Я собираю вещи, потому что тебе с Алисонькой надо отношения налаживать. Тебе ведь женщина без прошлого нужна. Чтобы была как чистый лист.
Арина поднимается с дивана и идет к чемодану, который одиноко лежит на полу.
— Откуда ты знаешь, что мне нужно? — я догоняю ее, беру под руку и резко дергаю на себя.
— А это не я. Это Лариса Константиновна знает. Отпусти мою руку, мне неприятно. — ведет плечом.
— При чем здесь мать? — рычу ей прямо в лицо.
— Ты прав. Ни при чём. Поэтому дай мне возможность спокойно собраться, и отсюда убраться, — ровно говорит она.
Ее спокойствие бесит меня еще сильнее.
— Арина, только правду мне скажи. Это тебя чувствами к Вознесенскому так накрыло, что ты готова при первой же возможности собрать вещи и сбежать от меня.
— Не говори ерунды! — возмущенно отвечает она.
Ревность — слепое чувство. Она давит. Душит. Жжет.
— Ты же к нему побежишь или куда? — мой голос становиться похожим на один сплошной рык."
"— Я эту чушь даже слушать не хочу, не то, что отвечать, — Воронцова выдергивает руку, обходит меня и поднимает с пола вещи.
— Арина, — я вырываю у нее из рук какие-то тряпки и швыряю их в сторону, — посмотри на меня! — беру ее за подбородок и заставляю смотреть прямо в глаза. Ответь мне честно, ты меня любишь?
— А ты? — она поджимает губы, и я вижу, как собирается влага в уголках ее глаз.
— Ты до сих пор этого не поняла? — смотрю в ее темные омуты и делаю совершенно алогичный поступок — прихватываю ее сзади за шею и крепко вжимаю в себя. Я с закрытыми глазами нахожу ее губы и чувствую какие они горячие и… соленые… она что, плачет? Еще пара поцелуев и я торможу, съезжая на нежную щечку, — Я не умею говорить о своих чувствах.
— шепчу ей на ухо.
— Как мне тогда об этом догадываться? — говорит тонким, каркающим голосом.
Плачет.
На душе становится паршиво. И страшно от того, что я только что мог потерять нечто очень ценное.
— Мужчина ценен поступками, а не словами, — я обнимаю ее и сильнее прижимаю к себе. Спрашиваю еще раз, ты меня любишь?
— Очень, — отвечает шёпотом.
— И я очень, — глажу рукой по волосам и втягиваю их запах. А еще я очень зол. Потому что я первый, кому ты должна была рассказать обо всем.
— Извини, — говорит и шмыгает носом.
— Что моя мать от тебя хотела? — я выпускаю ее из объятий.
— Она испугалась, что у нас с тобой отношения. Она хочет, чтобы ты был счастлив. Хочет, чтобы ты создал семью с женщиной без детей. И именно поэтому Лариса Константиновна попросила нас с Ваней уехать.
— Понятно.
