Расслабил тело и влетел в нее. Нас отбросило в стену. Обхватил Майорову руками и обнял. Одежда на мне загорелась, но я держал девушку крепко. Удар. Воздух вышибло из капитана, она даже простонала.
Сжал руки сильнее, послышался хруст ее костей. С моей новой физической силой и под зельями, пусть я проигрываю ей в магии, но… Судя по ее лицу, испытала боль, но не издала ни единого звука. На мне догорала рубашка, и сейчас я прикасался к ней голым торсом.
Упрямая дурочка не сдавалась, хотя уже заметил, что у нее закатываются глаза.
В такой близи она ничего не сможет использовать, даже область магии. Минус моя горящая плоть.
— Я тебя раздавлю! — перехватился я и сжал Майорову сильнее. Из нее вырвался последний воздух с таким возбуждающим стоном.
— Успокойся! Ничего ты не сделаешь! — положили мне руку на спину, и словно вся тяжесть земли упала на мои плечи, из-за чего я еще сильнее вцепился в капитана. — Солнцев! Мать твою, отпусти ее, ты правда убьешь девчонку!
Глава 7
Получилось так, что в этом обмене любезностями у нас вышла ничья.
Разорвал объятия с капитаном, а Трутень убрал свою магию.
— Вы мне объясните… Какого черта там происходит? — сказал я, отойдя на шаг от Майоровой.
Девушка обнулила свою магию, вот только почему-то до сих пор стояла вся в багровых пятнах. То опустит глаза, то поднимет на меня. Ее крайне странное поведение сопроводил смехом Весемир.
Подполковник подошел ко мне и снял свой китель.
— На вот, прикройся! — улыбнулся он.
— А то испортишь капитана.
Сколько же было злости у Трутня, когда я повязал китель на талию. Моя маленькая месть. Обидно-то как, последний костюм сгорел. Вызвали солдата и велели ему принести три комплекта одежды, обуви, исподнее, плащ и утепленную куртку, сложив это все в рюкзак.
Вспыльчивая капитан отвернулась к окну и стояла так, пока я не надел то, что мне принесли. Молчала, по плечам было видно, как часто дышит. После облачения в военного я поднял свои звездочки лейтенанта, нацепил их на китель и рубашку.
Как она вообще дослужилась до высокого звания с таким характером? Или у нее комплексы? Трутень — второй папочка, которому Майорова в рот смотрит и боится расстроить, не оправдать ожидания? Ладно! Главное, чтобы держалась от меня подальше.
— Внимательно слушаю! — сел я на стул рядом.
— Ты! Что ты себе позволяешь? — повернулась наконец-то Александра."
"Но Трутень проигнорировал ее и поведал мне: «Это не совсем часть».
