Приняв мое молчание за сомнения, Рома тихо смеется.
- Да не бойся, приставать-то не стану… Живи бесплатно, сколько хочешь, я Греху ничего не скажу.
- А если я откажусь?.. Что тогда?
- С чего тебе отказываться? Живи все лето, я деньгами тебе помогать буду.
- Нет, - качаю отрицательно головой, - спасибо, но нет.
- Почему?
- Я домой хочу, - вру уверенно, - не люблю город.
Парень недовольно морщится. Не знаю, что ему не понравилось больше – то, что я деревенщина или то, что отказалась у него жить.
- Все еще надеешься, что он тебя своей девушкой сделает?
- Ни на что я не надеюсь, - довольно резко отвечаю я, - Ром, высади меня, здесь уже недалеко.
Скосив на меня взгляд, Баталов и не думает тормозить. Удерживая одной рукой руль, второй выбивает из пачки сигарету и ловко ее прикуривает.
- Дура…
Глядя в окно, прикидываюсь глухой.
Он все же довозит меня до автовокзала и даже помогает вытащить сумку с заднего сидения.
- Не бойся, я ему не скажу…
- Спасибо.
- Будут проблемы – звони.
Мотивы Ромы мне не понятны, но я надеюсь, он сдержит свое слово.
Не хотелось бы к приезду обнаружить Панамеру Греховцева под забором моего дома.
К счастью, мне удается купить билет на вечерний рейс. Заняв свое место, прислоняюсь головой к стеклу и прикрываю глаза. Пытаюсь задремать, но тут вспоминаю, что не сделала одно очень важное дело.
Достаю из рюкзака телефон и, оставив себе только свою стипендию, перевожу на карту Германа все деньги, в том числе и те, что он прислал утром.
За лето заработаю еще - и в сентябре отдам за телевизор.
После чего, дождавшись, когда автобус тронется, вынимаю из смартфона сим-карту и на ходу выбрасываю ее в окно.
Уснуть, конечно, не получается. Уже на выезде из города рядом со мной усаживается объемная бабуля с картонной коробкой на коленях, из которой до самого села скулит щенок.
Класс.
Она всю дорогу пытается со мной заговорить, спрашивает, куда и зачем еду, где и на кого учусь, но не добивается от меня ничего, кроме односложных ответов.
Я особо болтливой никогда не была, а сейчас желания общаться с кем бы то ни было, и вовсе нет.
Грудь давит серая тоска и сильно хочется поплакать под одеялом.
К восьми вечера автобус сворачивает с трассы и медленно вползает по разбитой дороге в наше село.
До дома я добираюсь минут за сорок. Переведя дух, останавливаюсь у перекошенной калитки и ставлю сумку на свежую траву у ног.
Все в ужасном запустении. Окна закрыты ставнями с облупившейся краской, а весь участок густо зарос сорняками.
