- Званый ужин с отцовскими друзьями.
- Нормально все прошло?
- По плану.
- Это хорошо, - вздыхаю я и неосознанно двигаюсь к нему ближе.
Зажмурившись, прижимаюсь лицом к крепкой груди, а потом решаюсь. Поднимаю к нему взгляд и тихо прошу:
- Поцелуй меня… как тогда.
Глава 13.1
Падающий из окна тусклый свет луны очерчивает изгиб губ Германа и отражается в его прищуренных глазах. Какое-то время он просто смотрит на меня сверху вниз, а затем медленно приближает лицо и накрывает мои губы своими.
Еле ощутимо, словно пробует их на вкус.
Мажет по ним языком и втягивает в рот нижнюю губу.
Жар, поднимающийся из недр моего тела, плавит кости и создает давление в низу живота. Впиваюсь в него пальцами и делаю то же самое. Прихватываю его губу и облизываю ее языком.
Боже… это даже не поцелуй. Это что-то более интимное и порочное. То, что может довести нас до точки невозврата.
Герман весь напрягается и стискивает в своих объятиях едва ли не хруста костей. Подминает меня под себя и вгрызается в рот. Целует глубоко и жадно.
До искр в глазах и боли в губах.
Я, распластанная под ним, тихо стону и в какой-то момент чувствую его руку на своем оголенном бедре. Замираю и, отпрянув, испуганно смотрю в его глаза. Сердце, притихнув, мелко дрожит вместе со мной, а тело хочет продолжения.
- Не трясись, Ра-я… Не бойся, тебе будет приятно.
- Ты сказал, ничего не будет, - шепчу дрожащим голосом, - я не готова…
- Тшшш… не дергайся, я просто тебя потрогаю.
- И все?
- А ты можешь потрогать меня.
Сказав это, Греховцев садится на колени в моих ногах и, вытянув рубашку из-под пояса брюк, начинает ее расстегивать.
А я ничего не могу с собой поделать, как завороженная, наблюдаю, как кипенно-белая ткань расходится в стороны, являя моему ошалевшему взору поблескивающую в с лунном свете смуглую кожу.
Покончив с пуговицами, Герман снимает рубашку, небрежно бросает ее на пол и принимается за брюки.
Ой, мама…
По венам растекается тягучий сироп, а когда он полностью избавляется от брюк и, бросив их к рубашке, нависает надо мной, тело вспыхивает как спичка.
Какой он огромный!
С трудом сглотнув, протягиваю руку и касаюсь его кожи. Она горячая и нереально гладкая. Провожу ладонью по плечу, скольжу кончиком пальца вдоль ключицы и двигаюсь ниже.
Он же сам разрешил себя трогать. Пусть терпит.
Герман опускается ниже и вжимается пахом в мое бедро. Я вновь замираю. Мысленно благодаря темноту, скрывающую мое горящее лицо, прислушиваюсь к ощущениям.
У него эрекция.
