- Давай, уложим сегодня сынулю пораньше, - понижаю голос, словно ребенок может понять, о чем сговариваются его озабоченные родители.
Улыбка Греховцева трансформируется в хищный оскал. Потемневший взгляд выразительно смотрит на грудь.
В низу живота происходит маленькая вспышка.
Ччерт.
- Все, иди, - велю я строгим голосом, - дай ребенка покормить спокойно.
Оба понимаем, что за напускной строгостью прячется обычное для меня смущение.
У нас почти два месяца нормального секса не было. Я волнуюсь.
Склонившись, Герман целует сына в щечку, а следом – меня в губы.
Выходя из комнаты, неслышно прикрывает дверь.
Облизываю сухие губы и пытаюсь сконцентрироваться на кормлении. Саша отсутствием аппетита не страдает, сосет грудь часто и подолгу. Хорошо, что молока хватает.
Наевшись, он выплевывает сосок и сразу засыпает. А я, прижимая мое чадо к груди, никак не могу налюбоваться. Затянувшись его сладким запахом, смаргиваю слезы умиления.
Сладенький мой. Родной комочек.
Не удержавшись, беру телефон и делаю пару снимков.
Когда он спит, еще больше походит на отца.
Воровато оглянувшись на дверь, отправляю фото Любови Сергеевне, маме Германа.
Пусть пополнит свою коллекцию.
Мы общаемся с ней уже около трех месяцев. Естественно, в тайне от ее сына. Он до сих пор не простил своих родителей за то, что прятали меня так долго.
Сколько раз я пыталась поговорить с ним, убедить помириться, но он настолько категорично настроен, что все мои попытки заканчивались ничем.
А мне этого не понять, правда.
Потому что, есть, с чем сравнивать. Мама умерла, когда я еще в школе училась, отец обо мне вспоминает нечасто – когда требуется одолжить денег.
А Германа родители любят. Честно признают свои ошибки и всеми силами пытаются их исправить. Только он упрямится.
Дмитрий Андреевич регулярно со мной созванивается, он первый после моего мужа, кто узнал о моей беременности и предстоящей свадьбе. А Любовь Сергеевна позвонила познакомиться только три месяца назад, когда я стала ее официальной невесткой.
И с тех пор мы общаемся на постоянной основе.
Увидев фото новорожденного Сашеньки, женщина долго плакала в трубку. Сожалела, что не может взять его на руки.
Но ничего, рано или поздно я своего добьюсь. Помирю мужа с родителями.
Уложив малыша в люльку, я тихонько выскальзываю из комнаты. Остановившись у зеркала в прихожей, поправляю ворот халата и собираю растрепавшиеся волосы в хвост.
- Уснул? – спрашивает шепотом появившийся за спиной Герман.
- Угу….
