Назар протянул к ней руку, касаясь щеки:
— Как же я тебя люблю, Алеська моя, веснушки твои больше всего…
* * *Назара от скоропостижной смерти спасло только то, что в него стреляли на пороге клиники. Дипломированные врачи до приезда скорой по очереди делали ему искусственное дыхание, зажимая раны, чтобы остановить кровь. Теймура никто не спасал, лишь прикрыли бездыханное тело белым халатом. Два выстрела от одного из охранников Алеси прошли прямо сквозь сердце. Месть закончилась — победителей нет.
Осталась только Алеся, которая два дня оббивала порог реанимации, где боролся за жизнь её любимый человек.
— Мы сделали всё, что могли, дальше он сам. — развёл руками хирург в смешной шапочке.
— Сам… Он… Справится… — пробормотала Алеся. — Я ему помогу.
* * *— Ну, приступим, как Глаша учила. — сказала сама себе Алеся и принялась намазывать помазком отросшую бороду Бандерлога.
Прошло почти четыре месяца, как он не открывал глаза, сначала Алеся плакала, потом злилась, стукая его ладошками по неподвижному телу, чтобы он перестал притворяться, что спит.
Он её не слышал, не чувствовал, не просыпался. Она поселилась с ним в комфортабельной двухкомнатной палате и стала ждать. Бандерлог должен был проснуться, он сильный, он сможет!
Алеся привезла из дома свою скрипку и начала по привычке играть, каждый день, утром и вечером. Ни персонал, ни другие больные не ругались, не просили перестать и дать им поспать — в соседних палатах были такие же спящие, как Назар. И в каждой из них, дежурящие у постели близких люди с надеждой улыбались звукам скрипки, может, их любимые услышат и проснутся.
С Алесей стали знакомиться, её звали сыграть в соседних палатах для лежащих в коме, затем она начала играть у поста медсестёр для всех, кто готов был слушать. Измотанные медсёстры и сиделки, уставшие врачи выкраивали пару минут, чтобы немного притормозить, но больше всех среди слушателей было таких же как Алеся, людей, в чьих глазах медленно умирала надежда, которая вспыхивала ярким огоньком на краткий миг, когда по коридору раздавались звуки музыки.
За Назаром ухаживала сиделка — крепко сбитая женщина под пятьдесят, с сильными руками и неожиданным для её профессии оптимизмом. Глаша была ответственной за все гигиенические процедуры, ей помогал медбрат и ещё одна сменщица. Алеся под её руководством уже пару раз сбривала бороду, а потом давилась слезами в маленькой ванной, потому что замечала, как всё глубже проваливались его щёки.
