-- Ты с ума сошла? Дети мелкого лавочника не могут иметь таких украшений!
Он вытянул тяжеленное ожерелье в несколько ярусов, украшенное мутноватыми зелеными камнями, и возмущенно потряс перед носом Нариз.
-- Ну что ты шумишь? Разумеется, носить не на виду. У нас есть ткань. Я сошью нам пояса. Если одеть их под одежды, то никто и не увидит. В конце концов, мы платили деньги караванщику для того, чтобы он обеспечивал нашу охрану.
Брат неуверенно покачал головой. А потом, с загоревшимися глазами, торопливо сказал:
-- Ладно-ладно! Сделаем, как ты говоришь.
Но, Нариз, раз уж у нас сделаны все дела и осталось только сшить эти самые пояса… Давай сегодня сходим в ту лавку, о которой я говорил.
Он как-то застенчиво улыбнулся и добавил:
-- Очень уж мне хочется посмотреть на эти камни. Купец Сельм так красиво рассказывал.
А потом почти шепотом дополнил:
-- Я вчера как раз узнал, где лавка находится. Случайно…
Нариз засмеялась и провела по короткому ежику волос, отросшему за эти дни. Гуруз тут же набычился, вывернулся из-под руки и возмущенно заявил:
-- Я тебе что, малыш, что ли?
В лавку отправились ближе к обеду.
С утра Нариз сшила два пояса на себя и брата. Заставила примерить, убедилась, что сидят они удобно, нигде не натирают и украшения не будут брякать. И только потом, привычно вскинув золотой горб на спину, оделась на выход.
Изнывающий от скуки Гуруз топтался во дворе возле упряжки. Закрывать полог кибитки Нариз не стала, ей было интересно посмотреть на город.
Постоялый двор, где они жили, располагался на окраине. Сперва тянулись маленькие одноэтажные домишки, расположенные по обе стороны кривых переулков. Потом дорога стала мощеной, дома посолиднее и побольше размером, а потом они увидели первый дворец, и Гуруз даже присвистнул от восхищения.
Здание окружал кованый забор со сложным рисунком, заканчивающийся острыми пиками на вершине. В окружении облетающего сада трехэтажное здание, увенчанное горделивым шпилем, казалось сказочным.
Впрочем, Нариз понимала, что это не настоящий дворец. Большая часть стен его была побелена обыкновенным мелом, так же как и бедняцкие хижины, а вот вокруг окон, дверей и по колоннам шел прохладный бело-голубой мозаичный рисунок.
Однако, долго любоваться они не смогли – сквозь забор высунула морду огромная черная псина и начала оглушительно лаять, брызгая слюной от злости. Гуруз с сожалением тронул поводья, и они поехали дальше.
Улица была прямая, мощеная.
