Старшая жена часто закивала головой, уподобляясь шаману, и зачастила:
-- Мой айнур, ты же сам разбаловал дочь! Она не будет меня слушаться, и ты будешь недоволен! Как я слажу с ней, если она с утра до вечера скачет на своем Джайне, а потом, потеряв стыд, лезет в воду купать его!
В дверях шатра показалась Хуш, но завидев людей, стоящих в юрте, незаметно выскользнула наружу. Барджан айнур, все больше хмурясь, слушал свою жену, а Наталья Леонидовна почти физически ощущала, как сжимаются тиски. Глядя в глаза дочери, Барджан айнур продиктовал:
-- До осени ты будешь делать все, что скажет Ай-Жама.
Больше ты не подойдешь ни к одному коню – охранять твой шатер я поставлю двух рабов – тебе разрешено выходить только рано утром и поздно вечером.
Глядя на дочь, он неодобрительно покачал головой и обратился к Ай-Жаме:
-- Посмотри, у нее кожа загорелая, как у нищенки, что целыми днями сидит у дверей храма на солнце.
Жена послушно закивала головой:
-- Так и есть, мой айнур, так и есть!
Отец продолжал:
-- Если к осени ты не будешь готова, я отдам тебя за самого нищего пастуха.
И после паузы добавил:
-- Я сказал свое слово.
Он развернулся и, чуть переваливаясь с боку на бок, вышел из юрты, а следом заспешили шаман и очень довольная Ай-Жама."
"В жилище вернулась Хуш, но Наталья Леонидовна почти не обратила на нее внимания. Она холодно размышляла: «Похоже, это домашний арест. Но это не самое страшное. У меня будет время собрать нужные вещи, тщательно подготовить побег, а главное – выбрать куда бежать.
Конечно, теоретически сбежать от этих тупых дикарей можно и сейчас, но пока не пойму, куда именно бежать, лучше остаться на месте. Тут, как минимум, безопасно».
-- Хуш, расскажи, что ты знаешь о моем женихе.
Хуш вздрогнула от неожиданности и резкого вопроса, но послушно подошла к Наталье и несколько недоуменно пожав плечами, сказала:
-- Сунехе, что я могу знать о таком большом человеке? Только то, о чем болтают женщины у костра.
-- Говори!
-- Он из очень богатой семьи, его отец тоже служил рингану.
Потом он умер, а место передал сыну. У него четыре дочери от первой жены – он уже выдал их замуж. Его вторая жена умерла родами.
Хуш задумалась, недоуменно развела руками:
-- Больше ничего, сунехи. Говорят, он очень богат, -- поспешно добавила она, -- ты будешь жить в столице, в настоящем дворце с большими стеклами, и ни в чем не будешь знать нужды, моя сунехи. Ты никогда не будешь голодать и твои ручки не будут знать грязной работы.
-- Потуши огонь, Хуш.
