Пришедшая в себя Нариз понимала, как странно все это выглядит, и потому, раздав слугам по паре монет, ласково улыбнулась Катиш и сказала:
-- Завтра к обеду приедет ридган Ронхард, я хочу, чтобы после ты накрыла нам чай здесь, в палисаднике. Стол, конечно, страшный и старый, но застели его красивой скатертью… Впрочем, ты и сама со всем справишься.
Вернувшись в обеденную залу, Нариз застала все еще сидящего в кресле отца и, не слишком понимая, что теперь будет, уселась на низенькую скамеечку возле его ног и прислонилась виском к коленям.
Отец гладил ее по голове, и ей казалось, что она маленькая девочка, у которой, наконец-то, спал с души тяжелый груз.
Нариз видела, что в обеденной зале отсутствует один из ковров. И понимала, куда он делся, но так устала, что просто не хотела об этом думать. Так они и сидели молча, пока за окном не застучали по мощеному двору копыта лошадей.
Гуруз, совершенно обычный, ничем не отличающийся от того, каким он был утром, вошел в столовую, глазами выцепил сестру и отца и успокаивающе кивнув, устроился на стуле рядом.
-- Все сложилось удачно.
Фаранд Контеро глубоко вздохнул и с явным облегчением в голосе сказал:
-- Слава всем Богам, слава Эрине Милосердной!
-- Отец, мне пришлось дать объяснения ридгану.
Воцарилась недолгая пауза, после которой фаранд Контеро сказал:
-- Пусть будет, как будет.
Все трое прекрасно понимали, к чему относятся эти слова – договор о намерениях, конечно, подписан, но теперь ридган знает правду.
Старик Контеро еще помолчал, а потом сказал:
-- Если… -- он закашлялся, прочистил горло и твердым голосом продолжил, -- если ридган решит разорвать контракт, мы не станем возражать и требовать оплаты неустойки.
Его помощь сегодня была бесценна, и требовать брака мы не в праве.
Он снова погладил по голове Нариз, как бы успокаивая, и продолжил:
-- В молодости мне довелось с моим отцом побывать в Орландии. Там признают наши титулы, Синцерия ведет с ними торговлю, а их обычаи, хоть и отличны от наших, но не так уж и сильно.
А главное, они так же, как и мы, почитают Даркана Вершителя и Эрину Милосердную. Если понадобится, мы продадим здесь все и уедем туда.
Нариз вскочила со своей скамеечки и, повернувшись к сидящим мужчинам, возмутилась:"
"-- Отец, как вы можете такое говорить?! Здесь у нас свой дом, в лавке дела идут прекрасно! Я под вторую место подыскиваю, а вы… Гуруз! Ну, хоть ты скажи!
Гуруз устало и чуть отстраненно посмотрел на Нариз, вздохнул и ответил:
-- Отец прав.
