В конце концов, ты же мне для этого и позвонила – поделиться. Вот и поделись, облегчи душу. Я обещаю тебе, что не буду смеяться, что бы ты ни сказала.
– Да, спасибо. – Голос собеседницы дрожал. – Это очень здорово, что ты появилась в нашем доме. Если бы ты тогда не позвонила в нашу дверь, я даже не представляю, как бы все было. Видишь ли, Дина, я боюсь – (тут ее голос так упал, что Дине пришлось напрячь слух, чтобы расслышать дальнейшие слова), – что Веня имеет какое-то отношение к тому, что случилось в нашем подъезде.
– Что-о-о? – конечно, самой Дине сосед тоже уже давно казался подозрительным. Одна книга Агинского чего стоила, но что такие мысли придут в хорошенькую, но явно не очень умненькую голову Лены, ей было удивительно. – Ты хочешь сказать, что твой муж совершил три убийства?
– Нет, я такого не говорила, – тут же испугалась Лена. – Я просто думаю, что он знает, кто это сделал. Веня вряд ли мог убить, что ты. Он такой хороший.
– И кто, по-твоему, мог это сделать?
– Я думаю, что это сделал коллега твоего Бориса.
Такой высокий красавчик, который часто к вам приходил. Ты знаешь, я же видела его в тот день, когда ограбили вашу квартиру.
– Макса? Ты? Где?
– В нашем коридоре. Я была одна дома, Веня ушел в магазин, из-за двери послышался шум, а первое убийство уже произошло, я была напугана, поэтому прокралась к двери и посмотрела в глазок. Там был этот самый человек. Он копался в тумбочке, в которой лежат ключи, а потом пропал из моего поля зрения, и стало тихо.
– Ну да, это уже не новость, – мрачно сказала Дина. – Борис выяснил, что именно Макс влез в нашу квартиру, чтобы украсть экспериментальную партию сапфиров. Только у него не получилось. Правда, я не понимаю, при чем тут убийства и твой муж."
"– Я нашла у Вени какой-то очень древний документ. Старинный. Там еще не по-русски написано, закорючками какими-то. Я спросила, что это, но он вырвал папку с бумагой у меня из рук и накричал на меня. Он впервые в жизни так грубо со мной разговаривал, представляешь.
– Лена снова заплакала. – Он сказал, что один человек попросил его оценить эту бумагу у Ефимия Александровича, но он просто не успел, потому что профессора не стало. А когда я спросила, кто попросил, то он ответил, что это не важно и я этого человека все равно не знаю. Но он произнес то же самое имя – Макс.
Перед глазами Дины тут же встала старинная, чуть пожелтевшая бумага, покрытая непонятной вязью – словами на иврите.
