Вот такие самцы будут врать, что бесконечно любят жен, потому что… у них нет выбора и нет надежды на свободу.
Потому что они никому не нужны, кроме своих старух. Вот они будут глотать истерики жен. Терпилы.
Вращаю обручальное кольцо на пальце. Оно вдруг стало таким тяжелым.
— Ценность женщины в сорок пять — ее мудрость, — поднимаю взгляд на тестя. — Твоя дочь доказала сегодня, что у неё нет ни мудрости, ни элементарного чувства самосохранения.
Я резко снимаю обручальное кольцо и кладу его перед Александром Ивановичем.
Тихий звон золота о стекло. Едва уловимый, но такой приятный. Я будто снял многолетние оковы.
Моя рука дрожит — не от волнения, а от бешенства. Я вновь вспомнил сочувствующие взгляды корейцев, которые, пусть и не понимали, о чем кричит Мирослава, но по-мужски осуждали ее истерику."
"Восточные и азиатские народы точно знают толк в женской покорности и подчинении. Они не позволяют женам так кричать на мужей.
— Сейчас в нашем браке важна не любовь, — я подаюсь в сторону тестя, — а сдержанность и ум.
Она не девочка, чтобы я понимал ее тупые вопли.
— Тебе тоже надо остыть, — тесть откидывается назад и закидывает ногу на ногу, — может, не помешает разбежаться по разным углам.
— Я не хочу быть с ней, — неожиданно говорю тихую правду. — Не хочу, — повторяю по слогам, — терпеть, искать компромиссы, игнорировать ее присутствие… Зачем? Может, ты мне ответишь?
Тесть хмурится.
Спасибо ему, что не пытается мне читать нотации о морали. Оставим эти пустые слова женщинам, которые почему-то в какой-то момент начинают считать, что их мужья должны их боготворить.
Что их мужья — рабы в браке, а они — хозяйки.
— Пообещай мне, что не будешь с ней слишком суровым при разводе, — Александр Иванович поджимает тонкие губы.
— Если не будет чудить, — я встаю, резко отодвигая кресло.
Ножки скрипят по гладкому каменному полу.
— Я устал, — поправляю манжеты рубашки и галстук. — Наш брак с твоей дочерью исчерпал себя.
И я ухожу. К Божене.
Хочу почувствовать под руками ее мягкую кожу, вдохнуть сладкий запах и помять ее упругое тело.
— Будем верить, что ты не пожалеешь, — вздыхает мне вслед тесть.
Оглядываюсь и ухмыляюсь:
— Не пожалею.
6
— Дамочка! Вы куда? — из-за высокой стойки в просторном фойе с высокими потолками поднимается мощная и грузная женщина. Ее голос режет воздух, как тупой нож. — Я вас что-то не припомню.
Сердце учащенно бьется под тонкой тканью блузки. Конечно.
