Свели меня вниз по лестнице, к зале тронной. В покрове щелка махонькая, прямо перёд собой вижу, а ноги где-то там внизу остались, на каждой ступеньке спотыкаются, няньки-мамки охают, под ручки крепко держат.
Распахнулись двери створчатые, ступила я за порог несмело.
А гостей в терем набилось, – зала только что по швам не трещит. Съехались отовсюду дальние родственники, сбежались ближние, батюшка заграничных послов пригласил, чтобы на приемах сэкономить, не проставляться отдельно. Все подружки мои да Марфушины тут как тут, челядь любопытная работу побросала, даже ключница, бабка столетняя, приковыляла на невест посмотреть.
А чего там смотреть? Красный покров до пояса, ниже юбки сборчатые до самой земли, а за ними хвостом крысиным шлейф по полу волочится, пыль подметает.
Заиграли дудошники да гусляры, затянул венчальную двухдюжинный хор, кто-то меня в спину толкнул, и пошла я одна-одинешенька по дорожке ковровой, предо мной раскатанной. Гляжу – из двери напротив Марфуша выходит, ступает меленько.
Дорожки в один угол сходятся, и стоит в том углу волхв с посохом вербным, омелой украшенным, книгу в руках держит ветхую, по коей еще мою прапрабабку венчали. По обе руки волхва женихи наши стоят. Муромец кафтан красный с золотом напялил, кочетом выступает, в баньке ради такого случая попарился: щечки разрумянились, кудри, встопорщились, борода веником распушилась. А Кощей все в том же плаще, Только рубаху сменил, позевывает украдкой.
Что там волхв говорил, я толком и не слушала. На Кощееву руку правую дивилась: покривленная она какая-то, иссохшая, и пальцы вроде с трудом гнутся.
Кощей все ими в воздухе перебирал, разминал.
Тут шум в зале поутих, все почему-то на меня уставились. Батюшка вперед подался, Кощей глянул удивленно. Никак пропустила что?
Волхв терпеливо повторил:
– …согласна ли ты, Марфа Еремеевна…
– Ыгы, – невнятно пробурчала я, подражая Марфушиному басу, и скоренько ткнула большой палец в подставленное Кощеем кольцо – на безымянном сестрин перстенек браслетом повиснет.
Батюшка выдохнул облегченно, на спинку трона откинулся.
– …согласна ли ты, Василиса Еремеевна?..
– Да!!! – как можно тоньше пискнула Марфуша, кокетливо протягивая Муромцу мизинец,
– …во имя солнца и луны, неба и земли объявляю вас мужьями и женами! —торжественно заключил волхв, со стуком опуская посох.
Гости заулыбались, зашушукались, царь пустил слезу. Мы с Марфушей повернулись к новоиспеченным мужьям и одновременно откинули с лиц покровы.
