– Ах ты, зараза! Какой идиот его сюда пустил?
– Да не пускал я его, ей-богу, не пускал! – залепетал конюх, втягивая голову в плечи. – Само влезло…
– Ага. Само. И откуда оно, такое, просочилось? – саркастически поинтересовалась я.
– Привел какой-то мужик. За полночь уже. Деньгу дал, серебрушку, – конюх боязливо прижал рукой карман. – Ну, что б я, значит, коня евойного покормил и вычистил.
– А какой он из себя?
– Ну как какой? Знатный жеребец. Только злюшшый, аки вомпер.
– Мужик, балда.
– А… – конюх сосредоточенно поскрипел извилинами, сопровождая мыслительный процесс почесыванием макушки.
– Ничаво мужик. Холеный, платье на ем чистое. Волосы до плеч, как у бабы.
– Блондин?
– Чаво?
– Белые, спрашиваю, волосы?
– Аки солома летошняя.
– Ну, Лён… – процедила я сквозь зубы. – И куда ты его определил?
– Никуда, – оторопел паренек. – Он животину распряг и смылся.
– Да не мужика, коня!
– А… Ну, я его, значит, почистить хотел, токо он не дался, зубы выщерил, насилу я его в стойло загнал.
Вон в то, слева от твоей кобылки. А утром прихожу – сидит, гад, у ней, как будто так и надобно. Женихуется.
Я заглянула сквозь щель в закрытое стойло. Все чин-чином, свежая соломка, подогнанные доски, перегородка в четыре аршина и столько же от нее до потолка.
– Кусачий, стервь! – ругался конюх. – Вечор таз отобрал. Вцепился зубами, ровно пес, гриву взъерошил, копытом гребет, ну, я и испужался, выскочил – еще грызянет, неровен час, холера эдакая.
«Холера» конфисковала у конюха тазик с хлебными корками, щедрый дар Школьной столовой.
Часть слопала, часть втоптала в навоз. Значит, конюх не ошибся дверью, вчера конь безобразничал в одиночном загоне.
Ромашка положила голову мне на плечо и томно, умиротворенно вздохнула.
– Оседлай ее, – приказала я пареньку, похлопала лошадь по шее и отправилась на поиски черного шкодника.
А тот и не собирался убегать, бесстрашно подпустив меня на расстояние вытянутой руки. Калитка скотного двора была распахнута настежь, но жеребец замер возле нее, будто вкопанный, нагнув голову и зыркая исподлобья, как загнанный в угол бродячий кобель.
Коротко остриженная грива топорщилась платяной щеткой.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Не знаю, произвела ли я впечатление на коня, но мне его мрачный взгляд определенно не понравился. Глаза у жеребца были черные, глубоко посаженные, время от времени фосфоресцирующие зеленым, и я с содроганием отметила, что их зрачки сужены вертикально, как у змеи.
