– Отомкни, невестушка! У тебя перстенек, у меня стерженек, давай-кось примерим да потешимся!
– Что ты, Вахрамеюшка, я девица честная, негоже до свадьбы каравай починать!
– Ну хучь пощипать с краешка!
– Где ж ты на свадьбах пощипанные караваи видал?!
– Видал и краюхи изгрызенные!
– Нет, не могу, уходи…
– Отвори, озолочу!
– Нет, и не проси!
Спровадил наконец Вахрамея. Хорошо, не догадался царь замок разомкнутый пощупать, – был бы мне и стерженек, и перстенек, и каравай в придачу!
Выбрался я в коридор, припал к земле, ползу неслышно, да тут – бах! – дверью открывшейся меня по уху.
Не сильно, ан больно. Поднял голову – Алена в рубахе ночной стоит, ножкой притопывает злорадно, в руке колокольчик-побуд, таким разок тряхнешь – весь терем звоном отзовется, мертвого на ноги подымет.
– Ага, попался, тать ночной! Дай-кось я охрану кликну, пущай у тебя за пазухой пощупает – не завалялось ли злата-серебра из казны батюшкиной!
Я палец к губам прижал:
– Тс-с-с, царевна, нет у меня ничего ни в карманах, ни за пазухой! Хошь – обыщи сама, только шума не подымай!
– А что это, – спрашивает Алена подозрительно, – у тебя с голосом?
Откашлялся я, вернул себе бас прежний:
– Застудил малость, вот и истончился чуток…
Вижу, не сердится Алена, больше потешается да любопытствует:
– Обыскивать тебя, вот еще! Кокошник-то пошто напялил? Али к батюшке моему свататься полз?
Нет у меня ни времени, ни желания для царевны сказку придумывать, взял да и выложил как на духу:
– Любушу мы свою у Вахрамея выкрали, братья с ней вперед ушли, а я отход прикрываю! Ты, ежели ничего против не имеешь, дверь-то закрой, ползти не мешай!
Алена мигом насмехаться перестала, дверь закрыла, а сама с коридора не уходит.
Стоит надо мной с колокольчиком, как над тараканом – и давить брезгует, и отпустить не может.
