– Я ить немощная совсем, едва на ногах держусь, где уж мне до колодца дойти…
«Что ж ты,—думаю, – карга старая, по самому солнцепеку шляешься, дома тебе не сидится? Провалиться тебе, окаянной…»"
"Вслух же говорю ласково, с улыбочкой:
– Так посиди, бабушка, отдохни, я мужа сейчас кликну, он тебе и напиться принесет, и… – хотела добавить – провалиться поможет, да удержалась, – …милостыньку подаст.
– Да не надо, деточка, я уже отдохнула, – заторопилась подозрительная старуха. – И пить мне что-то расхотелось.
Как говорится, спасибо этому дому, пойду к другому!
Да не пошла – побежала, юбки драные подхвативши! У меня так ведро из рук и выпало, подол обрызгало. Кликнуть, что ли, Кощея? Все равно не догонит – уже и не видать ее, немощной!
И снова меня пером по хребту – вдругорядь смерти избежала. Сказать Кощею аль нет? Посмеется еще – котеныша да побирушки испугалась… Наполнила я ведерки и понесла Прасковье Лукинишне, ничего никому не сказавши.
* * *Вареники на славу удались – сладкие да сочные, так во рту и тают.
Пока миску на стол несла, три штуки проглотила – не заметила. Кощей с воеводой как раз к столу подоспели, оба упарились, дышат тяжело, промеж собой беседуют.
– Ты, Кощей, поменьше руку-то береги, иначе она у тебя никогда в прежнюю силу не войдет.
– Да знаю я, знаю, – оправдывается Кощей, – да уж больно обидно тебе уступать!
– Раз уступишь, вдругорядь осилишь! – поучает воевода. – Ишь, Прасковья Лукинишна раздобрилась – цельную миску вареников налепила, да с вишней! Давненько я их не пробовал, вот ужо натешусь…
Кощей на вареники тоже глядит с одобрением.
Зря Прасковья Лукинишна над ним трясется, небось поголодал бы денек – и потчевать не пришлось бы!
Пока Матрена вареники по тарелкам раскладывала, маслом-сметаной поливала, я у Кощея исподволь выведываю:
– А верно ли, что твой оберег меня от любого врага защитить сумеет?
– Верно, – будто нехотя отвечает чернокнижник, – и не только от врага – от любого, кто руку на тебя поднимет, даже шуточно…
– А что, ежели он меня не трогает, а так стоит разговаривает?
Кощей, не будь дурак, тут же насторожился:
– А кто с тобой разговаривал?
Чего, думаю, его полошить? Прочих жен не уберег, и мне только на себя уповать надобно.
– Никто, это я так, для примеру.
Призадумался чернокнижник:
– Да, кажись, тут у меня промашка вышла… Скрытой угрозы оберег не приметит, не упредит…
– Хватит вам языки чесать, ешьте вот! – ворчит Прасковья Лукинишна.
