Да и не могла я больше видеть такого родного Глеба с другой! Вместо меня он теперь разговаривал, пил чай, ужинал с другой. А я словно стала невидимкой!
***
– Уйти? – недоуменно воззрился он на меня, когда утром я завела столь непростой для себя разговор."
"– Да, Глеб. Не могу же я жить и работать у тебя вечно, – небрежно пожала я плечами, пытаясь не показать, как мне на самом деле трудно. – Пора учиться самостоятельности!
– Почему не можешь? Очень даже можешь! Чего тебе не хватает? – возмутился он, отодвигая от себя нетронутую чашку с кофе.
– Мало плачу?
– Господи, Глеб, да разве дело в деньгах?! И платишь ты больше, чем я заслуживаю! Но должна же я, наконец, начать жить самостоятельно.
– Кому должна? – не слышал он меня.
Встав, Глеб начал надвигаться на меня, пугая своим решительным видом. Я инстинктивно отступила, упираясь бедрами в кухонный островок.
– Себе должна! И будем честны, я тебе даже не нужна! Ты взял меня в дом из-за жалости! А я устала жить, чувствуя себя обузой и… – Поняв, что мужчина стоял вплотную ко мне, прижимаясь всем своим телом, я умолкла, растеряв весь запал.
– Муся, ты кто угодно, но не обуза! – неожиданно нежно прошептал Глеб, обхватывая меня за плечи. – Как эти глупости вообще пришли в твою головку?
Я замерла, пораженная охватившими от его близости чувствами. Ноздри заполнил его аромат, а всю меня словно заколотило. Я почувствовала себя защищенной от близости Глеба, чувство, которое было чуждо мне и о котором я всегда мечтала.
Его рука скользнула выше и накрыла мою щеку, лаская покрасневшую кожу и вызывая стаю мурашек по всему моему телу.
Неожиданно Глеб оказался еще ближе и уткнулся носом в мою макушку, пальцы пробрались в волосы, которые были распущены после утреннего душа.
Я застыла, боясь шевельнуться, не понимая, что происходит и почему Глеб ведет себя так, словно… Словно видит во мне женщину! Иначе как объяснить интимность его действий? Ну не может же он…
Теплые губы со вкусом кофе, коснувшиеся моих, отмели все дальнейшие вопросы.
Меня никогда еще не целовали, и я даже представить себе не могла, что поцелуй может быть столь приятен и сладок. Глеб не лез языком, как показывают в фильмах, он лишь прижался ко мне губами и замер, словно пробуя меня на вкус.
Такого сладостного ощущения, что дарила его близость, мне еще не доводилось испытывать. Он словно заполнил все пустоты во мне. Пробрался в меня и обосновался там, не оставив место ни для чего иного.
