– А надо переходить? – уточняю, пытаясь вернуть брови на место. Они, заразы такие, как на лоб взлетели, так там и зависают.
Им там комфортно, а я – дура дурой.
– Естественно, Варь, – говорит Крылов по-простецки. – Мы ж с тобой не на совещании в офисе, где глаза и уши кругом, а дома тет-а-тет. Хватит уже выкать.
И вроде ничего особенно я не слышу, а сердце спотыкается, и рот слюной наполняется.
Тыкать ему?
Ой, мамочка… роди меня обратно!
Кофе мы все-таки выпиваем без брудершафтов и даже на тортик налегаем с одинаковой динамичностью, ну а потом, когда я убираю чашки в мойку и вытираю стол от крошек, Демьян Константинович в своей, как понимаю, привычной манере вести диалог интересуется:
– Тебе, Варюш, какой вариант подачи информации больше подходит: коротко и правдиво или долго, завуалированно и с реверансами?
От «обилия» вариантов даже глаз дергается.
Умеет олигарх одной фразой озадачить.
И насторожить... чего уж!
Только я другого не понимаю. Какие новости нас с ним могут объединять?
Мы же совершенно чужие люди, которых раньше связывали дети, учащиеся в одной школе.
Но теперь-то, насколько я в курсе, у Саньки и Макса заключено перемирие. Школу они не громят. Значит…
Ой, ладно…
– Коротко и правдиво, – озвучиваю выбор, отлично понимая, что выслушать гостя мне придется в любом случае.
И сходу замечаю, что Крылов не удивлен.
Ни капельки.
Неужели я настолько предсказуема, что он читает меня, как открытую книгу? Или как?
Становится не по себе. Но углубиться в анализ не успеваю.
Демьян Константинович выполняет просьбу:
– Хорошо, Варвара. Если коротко и по существу, то завтра вечером Пригожин возвращается в Санкт-Петербург. Это первое. Второе касается развода. Не передумала, кстати?
– Нет, – мотаю головой, испытывая чистейший шок.
Он настолько в курсе наших семейных дел с Николаем?
Становится страшновато…
Но в этот момент я даже приблизительно не представляю каков на самом деле размер озвученного «настолько»…
– Отлично, – кивает мой гость, будто иного и не предполагал.
– Тогда не волнуйся, разведут вас на первом же заседании. Времени на примирение давать не станут. Месяц истекает через неделю, верно?
– В-верно, – выдыхаю, соглашаясь.
И он тут же продолжает.
– Третье – Пригожин подал официальный запрос в органы опеки, чтобы признать тебя ненадежным опекуном.
– Что?
Смотрю в совершенно серьезные теперь глаза Крылова, и дыхание спирает. Я была не в курсе, но не доверять ему не вижу повода.
