— Расскажи мне, что происходит в твоей голове?
— Прямо сейчас в моей голове?
Я кивнула. — Да, прямо сейчас.
— Твои сиськи, твоя задница, твои ноги и твоя идеальная киска, — сказал он прямо. — Я просто хочу трахать тебя, и есть тебя, и лизать тебя, и прикасаться к тебе, и… Господи, я даже не знаю, что еще можно с тобой сделать, но я знаю, что тоже хочу это сделать.
— Джонни, — выдохнула я, дрожа.
— Может быть, тебе стоит напиться, — предложил он тогда. — Может быть, так у меня не будет слишком больших неприятностей?
— Да.
— Дрожа, я потянулась за своей бутылкой. — Может, мне стоит.
Похмелье даже близко не подходит для описания той боли, которую испытывала моя голова, когда я пришла в себя на следующее утро, ссохшаяся на полу нашей палатки. Мой желудок вел гражданскую войну с моими нервными рефлексами, и я не смела пошевелить ни единым мускулом, в ужасе от того, кто может победить. Лежа совершенно неподвижно, я открыла свои бедные глаза и застонала, когда солнечный свет лишил меня способности ясно видеть.
— Я умираю, — всхлипнула я, молясь о каком-нибудь спасении или, по крайней мере, о небольшом божественном вмешательстве. — Боже милостивый, спаси меня.
Откуда-то совсем рядом раздался стон боли, и с огромным усилием мне удалось повернуть голову в сторону и найти Джонни. Он выглядел так же плохо, как и я, и корчился от того, что выглядело как физическая боль. — Прекрати это, — умолял его низкий голос. Перевернувшись на живот, он уткнулся лицом в пол, а затем громко застонал. — Задерни шторы или что — нибудь в этом роде, Шэн, блядь, что угодно, — уткнувшись лицом в подушку, взмолился он.
— Просто сделай так, чтобы солнце перестало светить.
— Я не могу, — причитала я, ужасно жалея себя. — Я уже на пути сюда, Джонни.
Должно быть, это потребовало от него больших усилий, но я почувствовала, как тяжелая рука опустилась на мой живот, а затем его пальцы стали описывать по моей плоти маленькие круги. — По крайней мере, мы пойдем вместе, — уговаривал он, все еще уткнувшись лицом в подушку.
— У нас все было хорошо.
— Но я голая, — прохрипела я. — Я не хочу умирать голой.
— Это не будет иметь значения, когда мы умрем, — заявил он, так же обнаженный рядом со мной.
Несмотря на мое похмелье, я не смогла удержаться от желания окинуть взглядом его обнаженную фигуру, задержав взгляд на его голой заднице. — Мы, э-э… — Дрожа, я скрестила руки на своей обнаженной груди. — Мы делали это прошлой ночью?
— Что делали?
— Занимались сексом?
— Никакого секса.
