— На мою Шэннон?
— Твоя Шэннон, — хихикнул он. — Да, я знаю, и дело не только во мне. Мы все смотрим на нее — и, по-видимому, смотреть на нее — это все, что делаешь и ты.
— Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас? — В ярости потребовал я ответа.
— Нет.
— Кто это ""мы""?
Гибси пожал плечами. — Я, Фели, Хью, Дэнни Мак, Люк, Пирс, Донал…
— Ну, перестань так на нее смотреть! — Я взревел, придя в ярость. — Господи Иисусе!
— Я просто говорю, что она великолепна, и у всех нас есть глаза, — хихикнул он. — Но это не значит, что я представляю себя обнаженным на…
— Если ты закончишь это предложение, я оторву тебе голову, — кипел я.
— Справедливое предупреждение.
— Ты начинаешь злиться, Джонни? — он усмехнулся, выгнув бровь. — Хм? Ты что, совсем распалился, парень?
— На что это похоже? — Я зарычал, не потрудившись отрицать это.
— Идеально. — Вскочив со стула, Гибси ухмыльнулся. — Теперь, когда мы установили, что тестостерон все еще циркулирует в твоей крови, иди займись чем-нибудь продуктивным со своей девушкой.
— Он направился к двери. — И никакой этой ерунды с рукопожатием, — добавил он. — Тебе не двенадцать, Джонни, и ей тоже.
— Убирайся отсюда к черту, — выпалил я, стиснув челюсти.
— О, и если ты все еще сомневаешься в полном проникновении, то я настоятельно рекомендую пройти курс реанимации ""рот в киску"".
— Господи Иисусе, Гибс!
— Это живописный вид, и он очень полезен. — Он подмигнул. — Это беспроигрышный вариант, парень.
— Иди домой. — Я указал на дверь. — Сию же минуту, или тебе придется возвращаться к жизни.
— Есть, кэп, — отсалютовал Гибси в ответ, прежде чем выскочить из комнаты.
— Да, тебе лучше бежать, ублюдок! — Я заорал ему вслед, тяжело дыша. — Потому что, когда я вернусь на сто процентов, я собираюсь задушить…
— Ты в порядке? — Спросила Шэннон, появляясь в дверях, покрасневшая и неуверенная.
— Нет, — выпалил я, грудь вздымалась от смеси гнева и похоти, когда мои глаза блуждали по ее телу, упиваясь ее видом. Она была так чертовски красива, стоя там в черных леггинсах, пушистых носках и огромной белой футболке, в которую переоделась после школы.
Ее волосы были собраны с лица в высокий конский хвост, на лице не было косметики — и синяков — и я никогда не видел ничего более чертовски совершенного.
Я был уничтожен."
"Я облажался феноменально и не мог выбраться. Я был весь внутри — сердцем, головой, телом, яйцами… каждая частичка меня была всем сердцем за эту девушку. Мне казалось, что она была в моей жизни всегда.
