Снова прикрывшись, я вздохнул с облегчением и придвинул к себе поднос с едой, чувствуя, как аппетит возвращается с удвоенной силой.
Ты в порядке, я продолжал мысленно повторять про себя, поглощая рашер, ты поправишься, ты вернешься на поле, и все будет хорошо.
Но ее не будет, прошипел тихий голосок в глубине моей головы, и ты знаешь почему.
Яростно вгрызаясь в очередной рашер, я продолжал останавливаться и обдумывать каждое мгновение, проведенное с Шэннон Линч, с того дня, как я нокаутировал ее своим мячом, до того момента, как отослал ее из этой комнаты.
Я полагал, что это был механизм преодоления. Я избегал своих переживаний по поводу предстоящей терапии и перспективы проиграть в чемпионате до 20 лет. Я не мог думать о регби прямо сейчас. Если бы я это сделал, была очень большая вероятность, что у меня случился бы срыв, поэтому я сосредоточился на Шэннон Линч, зацикливаясь на каждой крошечной, незначительной детали, пока не был уверен, что взорвусь.
Что-то не так.
Что-то не так, и ты это знаешь.
Открой свой гребаный разум и думай!
Уронив вилку и нож, я отодвинул поднос и снова потянулся за телефоном. Повторно набирая номер Джоуи, я вцепился в телефон и молился об ответе. Моя тревога разрасталась внутри меня до такой степени, что я не мог думать ни о чем, кроме нее. Когда меня снова встретило его голосовое сообщение, я потерял самообладание.
— Слушай, ублюдок, я знаю, что ты получаешь мои сообщения, так что можешь либо ответить на свой чертов телефон, либо написать мне ответ.
Я не остановлюсь, пока не поговорю с ней. Ты меня слышишь? Я не собираюсь уходить нахуй.
— Доброе утро, любимый, — прощебетала мама, входя в мою больничную палату, прерывая односторонний разговор, который я вел с автоответчиком Джоуи Линча. — Как сегодня твой пенис?
Дай мне сил…
— Перезвони мне, — пробормотал я, прежде чем закончить разговор и уставиться на маму.
— Я принесла тебе цветы, — продолжила она, не дожидаясь ответа, ставя букет цветов, понятия не имею, как они называются, на поднос у моей кровати.
— Ты был так расстроен. — Улыбаясь, она подошла к моей кровати и стала возиться с одеялами. — Я подумала, это может тебя подбодрить.
— Как там мой пенис? — Вцепившись в простыни вокруг себя, я подтянул их к груди, не веря, что она не стянет их и не проверит сама. — Ты думаешь, это нормально — спрашивать об этом своего сына?
Мама пожала плечами. — Ты бы предпочел, если бы я назвала его Вилли, милый?
Иисус Христос.
