— И с Джонни всегда приятно, но я уверена, что у него есть какие-то неотложные дела в школе.
— Я уверен, что так и есть, — ухмыльнувшись, согласился папа.
Иисус Христос…
С трудом поднявшись, я направился к двери, уже почти закончив со всей этой кровоточащей массой, когда доктор крикнула: — О, пока я не забыла — эякуляция теперь должна быть в порядке, Джонатан.
Какого хрена?
Я обернулся и уставился на нее с разинутым ртом. — Придешь еще?
Доктор ухмыльнулась мне — она на самом деле чертовски ухмыльнулась мне — прежде чем несколько раз прочистить горло.
Она смеялась надо мной?
Она выглядела так, как хотела.
— Боль, которую ты испытывал, больше не должна быть проблемой, — сказала она вместо этого, ободряюще улыбнувшись мне. — Ты можешь идти.
— Э-э-э… — Я почесал в затылке, чувствуя неуверенность в том, как справиться с только что обрушившимся на меня унижением. — Это, э-э… спасибо?
— Ты это слышишь, сынок? — Папа рассмеялся, хлопнув меня рукой по плечу. — Доктор сказала, что ты снова можешь потянуть за яйца.
Трахните.
Мою.
Жизнь.
— У тебя есть все, что тебе нужно? — Спросил папа меньше чем через час, когда подогнал машину как можно ближе к главному входу в Томмен, насколько это было физически возможно. — Твои книги? Твой телефон? Твой бумажник? Твои…
— Мои яйца? — саркастически предположил я. — Господи, папа, я ожидал такого властного дерьма от мамы, но от тебя? — Я покачал головой и отстегнул ремень безопасности. — Это очень быстро надоедает.
— Я слишком властный, чтобы отвозить тебя на обследование и в школу? — Его тон был пронизан юмором.
— Вау, это что-то новенькое.
— Нет, она властная, — парировала я. — Тебя просто выпороли за то, что ты согласился с ней.
— Она моя жена, — задумчиво произнес он. — Твоя мать может выпороть меня любым способом, каким захочет…
— Просто остановись! — В ужасе я задохнулся. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — огрызнулся я, распахивая дверцу машины. — Я хочу вернуть свою жизнь. Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы вы с мамой отцепились от меня и дали мне немного гребаной передышки.
Папа ухмыльнулся. — Ах, снова быть молодым и гормональным.
— Я не знаю, почему ты смеешься, — прошипела я. — Я говорю серьезно.
— Это касается Шэннон Линч, — сказал папа, и черты его лица стали серьезнее. — Потому что мы с твоей матерью согласны, что для тебя лучше держаться подальше от ее семьи.
Конечно, речь шла о Шэннон Линч. В последнее время все в моей жизни, казалось, было сосредоточено вокруг этой девушки.
