Она принесла таз с теплой водой, раздела его донага, осторожно обмыла раны, так, что больной даже не пришел в себя, насухо вытерла его, перевязала плечо, обработав его травяным бальзамом собственного приготовления, и одела в чистую Потапову рубаху. Накрыв раненого одеялом, удовлетворенно на него посмотрела. Потом повернулась к деду, внимательно разглядывающему незнакомца.
– Ну, что скажешь? Кто это? – спросила она.
– Скажу, что издалека, – ответил Потап, посмотрев ей в глаза. – Я ждал гостя из других краев.
* * *Неделю незнакомец провел в бреду. Елена ухаживала за ним, как за ребенком. Она перевязывала ему раны, которые уже начали гноиться к тому моменту, как дед нашел его, отпаивала травяными отварами и колола антибиотики, которые, несмотря на все протесты Потапа, всегда держала в доме.
Время от времени раненый приходил в себя. Он изумленно смотрел на незнакомую обстановку, окружавшую его, на неизвестную красивую женщину, которая не отходила от его постели ни на шаг, на старика, возившегося в избе по каким-то своим делам, – и молчал.
Он ни о чем не спрашивал, ничего не сообщал о себе. Можно было бы подумать, что он – немой, если бы не его бред. В бреду незнакомца прорывало: случалось, он говорил очень много, не останавливаясь. Иногда – четко и внятно, иногда – неразборчиво. Стоило ему провалиться в беспамятство – и в нем будто бы включали магнитофон. Елена, невольно становясь слушательницей того, что он говорил, пыталась угадать, кто он и что с ним случилось.
Дед до поры до времени не обращал внимания на бред больного, но однажды, услышав какую-то фразу, вдруг замер, быстро подошел к постели и испытывающе посмотрел в лицо незнакомца. Елена удивленно уставилась на деда Потапа. С ее точки зрения, больной не сказал ничего особенного, но она прекрасно видела, что дед с тех пор не только заинтересовался личностью незнакомца, но и насторожился. Теперь он часами сидел возле его постели, стараясь уловить каждый звук, слетавший с обожженных лихорадкой губ.
Елена видела, что больной чем-то явно взволновал Потапа. В последние дни он даже чаще стал пропадать в своей часовенке: Елена знала, что туда дед ходит в особых случаях – помолиться в одиночестве и поразмышлять о какой-нибудь серьезной проблеме.
Незнакомец по-прежнему все никак не приходил в сознание. Проводя у постели больного целые дни и ночи, Елена подолгу задумчиво заглядывалась на его лицо.
