Три дня о твоей дырочке узкой мечтал, как подросток недотраханный.
Влажные грубые пальцы снова продолжают ласкать меня спереди. То круги вокруг плоти набухшей выписывают, то растирают ее нетерпеливо и жадно. Это пускает по телу яркие токи удовольствия, но их недостаточно, чтобы заглушить жгучую боль.
Зверь немного отстраняется, и выходит из меня, но не до конца, а лишь для того, чтобы снова потом оказаться внутри. Боль не отступает, но он снова и снова проделывает это раз за разом. Рычит и толкается внутрь.
Пальцами продолжает теребить мои складки, отвлекая.
– Ты такая тесная... Я кончу сейчас, – хриплым от возбуждения голосом Даян произносит мне прямо в ухо.
Я больше не сопротивляюсь, и он тоже это понимает. Отпускает мое бедро и тянется вверх, забираясь под какую-то майку, которая невесть как на мне оказалась.
Зажимает один торчащий сосок, и меня прошибает волной острого удовольствия. Внизу живота стреляет мощным спазмом. Крутит горошину в пальцах, тянет. Это больно и сладко одновременно.
Наверное, его руки не привыкли к ласке. Он слишком жестокий и сильный, чтобы быть нежным. Но даже его грубые прикосновения отдаются во мне, приносят удовольствие.
Даян все еще толкается в меня, но боль не исчезает, только притупляется. Еще несколько движений, и он выходит, оставляя после себя саднящие ощущения.
Теплая густая жидкость толчками изливается мне на ягодицы и спину, сопровождаемая животным рычанием и матерными ругательствами, к которым я уже успела привыкнуть за последние пару дней.
Хочется заплакать от обиды, но шершавые пальцы снова тянутся к моей промежности. Вновь играют с клитором, который, кажется, уже готов взорваться искрами грязного удовольствия.
Несколько умелых движений, и меня накрывает оргазмом, рисующим перед глазами цветные круги, ставшие финальным фейерверком в празднике под названием ""Потеря девственности"".
Даян
Наутро после похищения Миланы, я со здоровенным стояком проснулся. Двое суток у меня секса нормального не было. Сам себе наяривать терпеть не могу, но девка Ворошиловская мне выбора другого не оставила.
Не мог я ей сразу после смерти родителей воспользоваться, и вчера она после всего-то произошло, как кукла пластмассовая была. С пустыми глазами и телом безвольным.
Я когда помог ей принять ванную и спать уложил, сам тоже в душ пошел. Возбудился, блядь, до чертиков, пока ее кожу нежную намыливал. Думал, разорвет меня.
В душе подрочить пришлось в одиночестве. Давно такого не было.
