Кажется, окна, которые должны были освещать здесь всё, были наглухо заколочены.
А еще тут воняло. Плесенью, гарью, нечистотами. Я как будто вошла в загаженный подъезд. Меня передернуло от отвращения. Что-то местечко это нравится всё меньше и меньше…
Да, человек я неприхотливый, приходилось и на улице иногда ночевать, но грязь и антисанитарию я просто не перевариваю.
Шаркающие шаги старухи раздражали своей монотонностью.
Я поплотнее запахнула плащ и попыталась дышать через рот, надеясь, что чуть дальше воздух станет немного лучше.
Наивная!
Как только мы оказались в комнате, которую с огромной натяжкой можно было назвать кухней, вонь усилилась в разы. И было от чего.
Вместо добротной печи посреди комнаты стояло полуразваленное уродище, которое, видимо, служило для обогрева. Копоть находилась повсюду — на этом сооружении, на полу, на стенах…
Пара грязных столов ютились под единственным окном, на котором вместо занавески висела огромная ажурная паутина.
Да, такая кругленькая, как салфетка крючком. А прямо по центру этого «ажура» флегматично сидел жирный паучище. Домашняя зверушка, ага…
Шокировано обводя взглядом помещение, я натыкалась на что угодно, кроме порядка. Многочисленные скукоженные очистки, скорлупа от яиц и прочий мусор уютной горкой громоздились в дальнем правом углу. Несколько потертых лавок были завалены тряпьем и мешковиной, а в единственном шкафчике, отдаленно напоминающем советский буфет, стояли глиняные плошки и пару грязных котелков.
В углу слева громоздились деревянные бочки и металлические ведра. Кажется, там что-то поблескивало и побулькивало, и я бы не хотела знать, что…
В общем… помереть не встать!
Кроме как бомжатником, обозвать это место никак было нельзя.
Ах да, забыла сказать и о главной «достопримечательности» так называемой кухни: на видавшем виды стуле у стены слева спал старик — грузный, заросший и громко сопящий в две дырки.
От него отчаянно несло перегаром, и я наконец-то поняла, почему здешняя вонь просто невыносима.
Боже, куда я попала???
Стало до отвращения тошно, и я поняла, что не желаю оставаться в этом «поместье» ни минуты.
Лучше уж в поле заночевать, чем здесь, честное слово…
Но в этот момент в кухню с вязанкой хвороста на спине вошел паренёк — неестественно худой оборвыш лет двенадцати — и я шокировано замерла, уставившись в его лицо.
