А если он… мертв?
Кажется, он впечатлил меня настолько, что в глубине душе я начала привязываться к нему…
Потом мысли плавно перетекли к судьбе настоящей Натали, и я решила устроить допрос служанке. Да, той самой с «голосом». Звали ее Фима, и меня она боялась, как огня. По непонятной причине.
Когда служанка принесла принадлежности для водных процедур и сообщила, что сечас мне устроят горячее купание, я остановила ее щебет жестким вопросом:
— Что случилось со мной неделю назад???
Фима застыла и посмотрела на меня глазами насмерть перепуганного кролика.
Во взгляде промелькнул самый настоящий ужас, и девушка поспешно опустила взгляд, вмиг превратившись в обреченное создание с низко опущенными плечами… Рухнула на колени и прошептала:
— Простите, госпожа! Это моя вина! Я не уследила за вами, отвлеклась на кухне, а вы… а вы…
И девушка громко разрыдалась, так ничего не объяснив. Поняв, что на крик сейчас сбегуться другие, я так грозно гаркнула на неё, что Фима вмиг заткнулась и затараторила:
— Вы выпрыгнули из окна, госпожа, а я не уследила! Трава смягчила удар, и вы фактически не пострадали, что было настоящим чудом, но долго не приходили в себя.
Все думали, что помрёте, но через сутки наконец-то очнулись без единого синяка на теле. Это Божья милость не иначе, но я… я виновата!!!
И опять рыдание взахлеб.
Быстро оценив ситуацию, я подошла к служанке и аккуратно ее приобняла.
Девушка вздрогнула и перестала кричать, видимо, не поверив тому, что почувствовала.
— Я тебя не обвиняю, — проговорила я мягко, но сдержанно. — Виновны другие, поверь мне. Но после случившегося у меня… проблемы с памятью. Поэтому… лучше расскажи о моих родителях. Я их не помню.
Фима просмотрела на меня с испугом, но уже без слез. Я вернулась в кровать, а она медленно поднялась с колен, промокнула фартуком лицо и, запинаясь, начала рассказывать.
Оказывается, Натали была единственной дочерью разорившихся аристократов рода Монтено.
Ее семья жила в большом старом поместье, но буквально впроголодь. Девушку никуда не выпускали из дому, поэтому об общении с другими аристократами речи даже не шло.
«Действительно, юная дикарка…» — подумала я с состраданием, представив такую жизнь.
— Но почему её… — начала я, и тут же поправилась, — то есть… прочему меня взяли замуж, если я не нравлюсь ни Уильяму, ни его семье?
Фима громко сглотнула и опустила глаза.
