И ничуть не возражала против этой картинки.
– Элена… – он остановился, потребности симпата ослабили его самоконтроль. Да, Рив хотел ее такой же обнаженной, каким был сам. Но даже более того, он хотел говорить с ней.
– Что? – сказала она.
– Твой отец… он уже давно болен?
– Я, а… да, да давно. У него шизофрения. Хотя, сейчас он на таблетках, и ему лучше.
– Боже… правый. Должно быть, это действительно сложно. Он здесь, и в то же время нет, так ведь?
– Да… именно на это все и похоже.
С ним практически то же самое: его симпатическая сторона – постоянная другая реальность, преследовавшая его, пока он пытался прожить ночи, претворяясь нормальным.
– Итак, не возражаешь, если я спрошу, – озабоченно сказала она, – зачем тебе нужен дофамин? В твоей карте нет конкретного диагноза.
– Наверное потому, что Хэйверс лечит меня уже целую вечность.
– Вполне возможно, – неловко засмеялась Элена.
Дерьмо, что он несет.
Симпат в нем сказал: «Что угодно, просто лги ей». Проблема в том, что откуда ни возьмись, в его разуме появился другой, конкурирующий голос, незнакомый и слабый, но совершенно непреодолимый.
Но из-за незнания природы этого голоса, Рив пошел привычным путем:
– У меня болезнь Паркинсона. Или же его вампирский эквивалент.
– О… мне жаль. Вот для чего тебе нужна трость.
– Не все гладко с равновесием.
– Но дофамин тебе помогает. Тебя почти не трясет.
Тот тихий голос в его голове превратился в странную боль в центре груди, и на миг он отбросил притворство и на самом деле сказал правду:
– Я понятия не имею, что бы делал без этого наркотика.
– Лекарства моего отца стали чудом.
– Ты его опекун? – Когда она произнесла утвердительное «угу», он спросил: – А где остальная твоя семья?
– Остались только он и я.
– Значит, на твоих плечах чертовски тяжелая ноша.
– Ну, я люблю его. И если бы мы поменялись местами, он поступил бы так же. Это то, что родители и дети делают друг для друга.
– Не всегда. Очевидно, ты происходишь от хороших людей. – Прежде, чем смог остановиться, Рив продолжил: – Но именно поэтому ты одинока, не так ли? Ты будешь чувствовать себя виноватой, если отлучишься хотя бы на час, но, оставшись дома, не сможешь игнорировать тот факт, что твоя жизнь проходит мимо.
Ты в ловушке, кричишь, но ничего не станешь менять.
– Мне пора.
Рив зажмурился, боль в его груди распространилась по всему телу, как пламя по сухой траве. Он силой мысли включил свет, когда темнота начала слишком хорошо отражать его собственное существование.
