Она уже встречалась со всеми ними в клинике, за исключением того, с черными и белыми волосами, и ее практически не удивляло, что они были полностью вооружены.
К ее облегчению, они не устроили ей самовывоз, а расположились в изящной комнате в светло-голубых тонах, заполнив место до самых стропил. Казалось немного странным, что Хекс не смотрела ни на кого из них, вместо этого сфокусировавшись на Рофе – хотя, может, в этом и был смысл. Какими бы безжалостными ни были Братья, лишь мнение Рофа действительно имело значение.
Роф взглянул на своих воинов, очки скрывали его глаза, поэтому нельзя было сказать, о чем он думал.
Молчание убивало, и стук сердца отдавался у Элены в ушах.
Наконец, король заговорил:"
"– Господа, эти милые дамы желают совершить путешествие на север. Я готов позволить им сделать это и привезти Рива к нам домой, но они не поедут одни.
Братья ответили незамедлительно:
– Я в деле.
– Запишите меня.
– Когда выдвигаемся.
– Самое, мать твою, время.
– Боже, завтра вечером показывают «На пляже».
Можем, отправимся после десяти, чтобы я смог наконец просмотреть марафон до конца?
Все в комнате повернулись к парню со светлыми и черными волосами, который подпирал угол, скрестив на груди массивные руки.
– Чего? – сказал тот. – Слушайте, это не Мэри Тайлер Мур. Так что – отвалите.
Вишес, воин с черной перчаткой на руке, посмотрел на него:
– Это хуже, чем Мэри Тайлер Мур. И назвать тебя идиотом, значит оскорбить всех слабоумных на этой долбаной планете.
– Издеваешься? Бетт Мидлер рулит.
И я люблю океан. Подай на меня в суд.
Вишес посмотрел на короля:
– Ты говорил, что я могу побить его. Ты обещал.
– Как только вернешься домой, – ответил Роф, вставая на ноги, – мы подвесим его в тренажерке за подмышки, чтобы ты мог воспользоваться им вместо боксерской груши.
– Спасибо, Милостивый Боже.
Черно-светлый покачал головой:
– Клянусь, однажды я просто уйду.
Все Братья, как один, показали на открытую дверь и позволили тишине говорить за себя.
– Парни, вы такие сволочи.
– Ладно, достаточно. – Роф обошел стол и…
Элена резко выпрямилась. Он держал в ладони ручку упряжи, обвивавшей грудь собаки, его лицо было обращено вперед, а подбородок высоко поднят, поэтому на пол он точно не смотрел.
Он слеп. Не в смысле, что не очень хорошо видел. Судя по всему, он вообще ничего не видел. Когда это произошло, задумалась она. Казалось, у него было хоть какое-то зрение, когда они в последний раз встречались.
