И он был уверен, что был единственным, кто кончил: ее дыхание не изменилось, она не кричала, ее тело не расслабилось в облегчении, когда все закончилось. Не то чтобы он знал много о женщинах и оргазмах, но это было именно то, что случилось с ним, когда он кончил.
Его трахнули не из жалости. А из благодарности.
Джон потер лицо ладонями. Он был так глуп. Думая, что все это могло что-то значить.
Он был так невероятно глуп.
***
Тор проснулся от того, что желудок свело от боли. Агония была настолько сильной, что даже в его мертвецком, пост-питательном сне, он обхватил руками свой живот и скорчился в позе эмбриона.
Свернувшись и дрожа всем телом, он подумал о том, что с кровью было что-то не так…
И тут раздалось урчание, такое громкое, что могло конкурировать с гудением утилизатора отходов.
Боль... была голодом? Он посмотрел на глубокий провал между своими бедрами. Погладил твердую плоскую поверхность. Прослушал еще один рев.
Его тело требовало пищи, огромного количества питательных веществ.
Он взглянул на часы. Десять утра. Джон не приходил к нему с Последней Трапезой.
Тор сел, не помогая себе руками, и сам прошел в ванную, на ногах, которые казались до странного устойчивыми. Он сходил в туалет, и его даже не вырвало, затем умыл лицо, и понял, что ему нечего одеть.
Натянув на себя махровый халат, Тор впервые, за то время, что провел здесь, вышел из спальни.
Он заморгал от света в коридоре со статуями, будто оказался на сцене, и ему понадобилась минута, чтобы приспособиться ко.
.. ко всему.
Вдоль коридора, мраморные мужчины в различных позах были такими же, какими он их помнил, сильными, изящным и неподвижными, и без всяких на то причин, Тор вдруг вспомнил, как Дариус покупал статуи одну за другой, создавая свою коллекцию. Когда Ди был в настроении для закупок, он посылал Фритца на аукционы Сотбис и Кристис в Нью-Йорке, и каждый раз, когда очередной шедевр доставляли в ящике, полном мелких опилок и оберточной ткани, Брат устраивал целую вечеринку по этому поводу.
Ди любил искусство.
Тор нахмурился. Вэлси и его нерожденный ребенок всегда будут его самой первой и самой большой потерей. Но были и другие люди, чья смерть требовала мести, не так ли? Лессеры забрали у него не только семью, но и его лучшего друга.
Гнев зашевелился где-то глубоко внутри... разбудив другой голод. Голод войны.
