— А Аксинья с ней была?
— Да, милая, — я внутренне выдыхаю, слава богу.
То что она с мамой не очень то хорошо, но это лучше чем неизвестно где.
— Я еще удивилась, — продолжает старушка, а я из вежливости продолжаю ее слушать. — Совсем ваша мамка на дно упала. Все хуже и уже с каждым днем выглядит. Я ей сколько раз говорила, соберись! У тебя дети! Есть ради кого жить! Осталось хоть что-то от любимого человека. Вот мой Коленька как ушел ничего мне от него родного не осталось. Кошка им подаренная и та в тот же год сломалась.
Лавка только…
Она дергает подбородком в сторону нашего подъезда, а в ее выцветших из-за возраста глазах стоят слезы.
— На ней он мне предложение и сделал. И обещал, что мы с ним до последних дней вместе будем. Не сдержал мой Коленька слово свое. Но я все равно нашу лавку берегу! А эта ваша, — распаляется Виолетта Михайловна, удивляя меня, такой я ее никогда не видела, — детей от любимого мужчины сохранить не может!
В горле встает ком непролитых слез, и я не совсем понимая зачем это делаю, тянусь к старушке и обнимаю ее, глажу по спине и шепчу:
— Ничего-ничего все будет хорошо.
Обязательно. Я заработаю денег и мы с Аксиньей уедем от нее. А сейчас мне бежать надо, я переживаю…
— Иди-иди, — всхлипывает старушка, а как я от нее отстраняюсь, жестко добавляет, — если что приходите ко мне.
Я не понимаю как реагировать, а потому просто растерянно киваю и бегу в магазин. Захожу через черный выход, сотрудники меня знают и ничего не говорят. Я направляюсь к подсобке, в которой мама обычно пересиживает, между промывками полов, но не успеваю дойти, потому что вижу как те самые полы моет Аксинья!
В глазах мгновенно темнеет от ярости.
Глава 11
— Тась! — сестра упирается в пол, вырывая руку, когда я тащу ее к выходу из магазина.
Если маму уволят, это полностью ее, а не наши проблемы. Ни на минуту не собираюсь оставаться в этом магазине и сестре не разрешу.
— Мама сказала, что когда я помою пол, она вернется и поведет меня гулять, — сообщает Аксинья.
— И конфет купит. Мама трезвая была, Тась.
Вот именно, что была, — думаю про себя. Но в груди все сжимается, когда это говорит маленький ребенок. Она, в отличие от меня очень хочет верить в то, что мама исправится, перестанет пить и вдруг заинтересуется ей, но я, насмотревшись на все, больше в это не верю. Дальше будет только хуже. Не зря ведь я так усердно работаю, чтобы съехать. Чем раньше Аксинья окажется в нормальных условиях, тем здоровее будет ее психика.
