Широким плечам, развитым бицепсам, грудным. Плотным кубикам пресса. И ниже…
– Даня! – первым отмирает внук сурового генерала.
– Саня! – второй мажор берет мою ладошку и целует.
От прикосновения его губ к моей коже слегка вздрагиваю. Облизываюсь, делаю вид, что просто жарко.
– Антон, – улыбается третий парень, а я невольно вспоминаю наше нежное прощание.
И его губы на своих.
– Вера, – тихо лепечу, понимая, что уже растаяла, как мороженка.
– Так! – командует Арсений Палыч, – что девчонку на пекле держим, а? Вера, проходи на террасу, там как раз Люда закуски и морс свежий приготовила.
Пойдем. А вы, марш мыться! За стол такими собрались? Вонять будете?
– Деед… – канючат они, а я ехидно улыбаюсь.
– Что дед? Мыться, я сказал! И в порядок чтобы себя привели, прежде чем идти завтракать! Вещи чистые и причешитесь!
Стадо из трёх мажоров недовольно ковыляет в сторону душевой. А я смелею. Захожу на просторную светлую террасу. Там уже накрыт стол и вовсю хозяйничает бабушка Дани.
– Садись, деточка! Не напекло? – беспокоится она.
– Вам помочь? – не спешу усаживаться.
– Нет, нет! Ты гостья, так что располагайся. Мы с Арсением после завтрака поедем в город, кое-что прикупить. Мальчики тебя развлекут, участок покажут. Деревню-то ты знаешь.
– Да, – улыбаюсь.
– На озеро можно сходить. Или погуляйте, говорят, в этом году много молодежи. Может, познакомитесь с кем.
– Спасибо!
Арсений Палыч возвращается, одетый в старенькие, но чистые брюки и белую рубашку. Парни шлепают мимо, все мокрые.
В полотенцах на бёдрах. Сжимаю ноги от открывшегося зрелища.
– Сейчас переоденемся и придём, Верунчик, – подмигивает мне Даня.
– Не паясничать! – гаркает дед, – Вера, ты с ними построже. Наглые они. Никакой дисциплины! Хотя…"
"Мужчина тепло и по-доброму улыбается.
– Люблю я внука своего. И товарищи его – мальчишки хоть куда. Молодые, кровь кипит, я сам таким был. И знаю, чем это чревато. Себя нужно смолоду контролировать, вот так держать! – он сжимает большую руку в кулак.
– А мне кажется, уж на отдыхе в деревне можно мальчиков подотпустить, – подмигивает мне Людмила Никитична, – пусть проявят себя.
Ты-то, дорогой мой, так себя держал, что я понесла в восемнадцать!
– Вот баню построят и будут проявлять, – невозмутимо фыркает мужчина.
– А вот и мы! – моя любимая троица появляется на пороге.
– Ты смотри! – Арсений Палыч разворачивается, довольно ухмыляется, – для девчоночки-то вон как разрядились! Ну садитесь. И ведите себя прилично.
