– Вы только подумайте – он приглашает! Надо же, а! – с презрением фыркнула Катя.
Да, неожиданно…
И что-то совсем нет радости. Или просто злость еще не прошла?
Катя не была отходчивой, это правда. И разобидеться вот так, сразу, не умела. Верка умела, а Катя нет. Верка вообще не помнила зла – счастливое устройство организма. А у Кати все откладывалось, как жировые запасы, а потом, когда надо или не надо, всплывало.
– Замуж, Чемоданов, не приглашают. Приглашают в гости. А замуж зовут!
Чемоданов почему-то обрадовался:
– А, ну, значит, зову! Кать, у меня это в первый раз! Опыта нет, извини.
«Не в опыте дело, а в мозгах, – подумала Катя – болван ты, Саквояж, непробиваемый. Все тебе как с гуся вода. Отправлю тебя сейчас, может, что-то дойдет! Только вот хватит ли смелости отправить?»
Смелости не хватило. Чемоданов, резво скинув куртку и ботинки, пошел в ванную вымыть руки и очень довольный уселся за стол.
«Ну что за человек? – глядя на него, возмущенно думала Катя. – Сияет, как начищенный самовар. А у меня все бурлит.
Как все просто – пришел, вручил кольцо и прощен! Готов вести под венец! Надо же, осчастливил! А вот как пошлю его! Полетят клочки по закоулочкам! Выскажусь и выпру за дверь. Не ущемлю свое самолюбие, не откажу себе в удовольствии. Зачем я сама себе вру? Я же взрослая девочка.
Ведь он хороший, этот Чемоданов. Нет, правда, хороший! Надежный, спокойный, ответственный. Только моментами непробиваемый, неуязвимый, как глыба льда. Потому что бывший военный? Непробиваемый такой балбес, толстошкурый тугодум.
Плюс с юмором у него не очень. Но ведь это не самый большой недостаток?
Он хороший, мой Саквояж. Честный и правильный. И досталось ему ого-го! Был ранен, но тщательно это скрывает. Хочет казаться таким мачо-мачо, таким бесстрашным и сильным героем, неуязвимым смельчаком, вечным победителем. А на деле растерянный мальчик».
Нет, она его не прогонит. Немного помучает, потерзает, а потом пожалеет. Или она не женщина? Но не упадет спелым яблочком прямо в руки, не жди! Может, что-то поймет?
Упала.
В ту же самую новогоднюю ночь и упала. С радостью, надо сказать, и с наслаждением.
Чемоданов уже засыпал, а Катя, удобно устроившись на его сильной, широкой груди, думала о том, какая она счастливая.
Вдруг вспомнила. Всплыли из глубин сознания обиды. Растормошила его, почти уснувшего, и, наклонившись над ним, позвала:
– Послушай, Чемоданов!
Он недовольно скривился:
– Кать, я же сплю!
– Проснись! – суровым голосом приказала она.
