Тут, словно по заказу, с крыльца с мешком мусора спустилась Ирка. Я обрадовалась и велела ей:
– А ну, брось пакет.
– Почему? – прищурилась домработница.
Ну что за жизнь? В нашем доме никто не торопится выполнять приказы хозяйки!
– Сказано, кидай.
– Пожалуйста, – пожала плечами Ира.
– Ваня, начинай.
– Чаво?
– Мы же договорились.
– Об чем?
И тут меня накрыло волной злости.
– Сейчас же становись на одно колено, – прошипела я, – и повторяй за мной…
Садовник моргнул, потом, кряхтя, принял нужную позу и с отчаянием воскликнул:
– Дальше чаво?
– Ира…
– Аюшки? – отозвалась домработница.
– Я не тебе.
– Тут другой Ирки не видно.
– Замолчи немедленно! – топнула я ногой. – А ты, Ваня, говори: «Ира!»
– Зачем?
У меня внезапно началась мигрень. Боже, как они мне надоели! Может, пусть разбираются сами? Нет, нет, пустить такое важное дело на самотек никак нельзя. Иван вывернется и убежит, я обязана заставить его сделать Ирке предложение.
– Слышь, Ваньк, не спорь, – внезапно пришла мне на помощь домработница, – говори, что велено.
Может, Дарь Иванна с ума съехала, а психов нервировать стремно.
– Ира! – возвестил Ваня.
Я приободрилась.
– Хорошо.
– Хорошо! – заорал Иван.
– Замолчи.
– Замолчи.
– Господи, прекрати.
– Господи, прекрати.
– Ты издеваешься?
– Ты издеваешься?
– Ваня!
– Ваня!
– Ваня!!!
– Ва-а-а-ня-я-я!!! – заорал садовник с такой силой, что Хучик, мирно дремавший на крыльце, подскочил и залаял.
Я вцепилась в плечо идиота, тряхнула Ивана и прошипела:
– С какой стати ты работаешь попугаем? Перестань сейчас же!
– С какой стати… – завел было Иван и осекся.
Круглые глаза садовника заполнило детское недоумение.
– Ой, беда, беда… – запричитала Ирка. – Дарь Иванна, пойдемте в постельку, а? Ляжем, шоколадку съедим, чайку глотнем…
– Сами ж велели за вами повторять, – ожил Ваня, – во как! Все плохо! Че не сделаю!
Я кашлянула.
– Давай еще раз! Ира!
– Давай еще раз! Ира!
– От всей души…
– От всей души…
– Предлагаю тебе…
– Предлагаю тебе…
– Свою руку и сердце.
– Свою руку и сердце.
– Пусть нас разлучит только смерть.
– Пусть нас разлучит только смерть, – автоматически повторил Иван.
Повисла тишина. Потом садовник повернулся ко мне.
– Ну че? Таперь все? Могу вставать и к себе идтить? Газонокосилку починить надо.
Я уставилась на домработницу. Лицо Ирки покрылось нежно-розовым румянцем, женщина сделала шаг вперед, вытянула руки, потом бросилась к Ване на шею и громко заявила:
– Я согласна.
