Понимаете?
– А где работает твой брат?
– Он… э… в общем, сейчас нигде. Временно… ищет службу.
– А Зизи?
– В журнале.
– В каком и кем?
Настя почесала затылок.
– Глянцевое издание для женщин. Кажется, называется «Кэт». Зизи журналистка.
– Много пишет?
– Ну… не знаю, не читала.
Я отвернулась к окну. Понятно. На самом деле станешь вскакивать в шесть, если на плечах сидят две бабушки-пенсионерки, лоботряс-сынок, лентяйка-невестка и дочь-школьница. Всем небось охота кушать, одеваться, ездить на машине, ходить в парикмахерскую.
Очень хорошо знаю, какую сумму наша семья тратит на хозяйство. Причем маленькая деталь: у нас работают все – Кеша, Зайка, Дегтярев, и даже Машка не лоботрясничает на каникулах. Дармоедка в доме одна – я, поэтому и не имею никакого морального права сейчас осуждать Кита и Зизи.
– И что нам делать? – прерывающимся голосом спросила Настя.
– Знаешь, – вздохнула я, – похоже, Милада решила уйти из семьи по собственной воле, желая уберечь вас от какой-то беды.
Она ведь прямо написала тебе это.
– Да. Только что за беда-то?
– Понятия не имею. А ты?
– Я тоже, – грустно ответила Настя. – Видела просто, что в последнее время мама нервничала.
– И не спросила, в чем дело, – упрекнула, не удержалась я.
– Нет. Только не подумайте, что мне все равно! – затараторила Настя. – Решила, к ней снова Дуридзе пришел.
– Кто?
Настя поежилась.
– Мама считает меня своей лучшей подругой, она со мной откровенна. Понимаете, доход литератора зависит от тиража.
А он колеблется: то больше напечатают, то меньше. Мамуся иногда впадала в панику, прибегала ко мне со слезами. «Настюша, – говорит, – смотри, тираж упал! Все, катастрофа, меня больше не станут издавать, не будут читать, вновь превратимся в нищих…» Понимаете? Она очень боялась опять превратиться в журналистку без постоянного оклада. Бесполезно было в такой момент взывать к разуму, Ми превращалась в невменяемую. Я сначала ругала ее, а потом стала шутить – начнет она плакать, говорю ей: «О! Твой милый Дуридзе заявился в гости, гони его вон грязной тряпкой!» Ми начинала улыбаться, ей делалось легче.
Вот я и думала, что снова Дуридзе с нами, поэтому особо не занервничала. Ох, я виновата! Если бы подкатилась к ней с разговором, пристала, начала трясти… А я… я поступила, как Кит… занялась своими делами…
И Настя заплакала.
– Перестань! – велела девочке я. – Надо найти Ми непременно и задать ей вопросы.
