И он делает, вынуждает меня раздвинуть ноги шире, накрывая лоно, дёргает на себя ближе, заставляя сесть на него и упереться бедрами в твердый член.
— Такая мокрая, — усмехается мне в ухо, раскрывая складочки, скользя глубже, вынуждая сжиматься. Но это бесполезно, он пресекает любое мое сопротивление. Да, я мокрая, низ живота тянет, тело содрогается уже не от страха, а от его умелых ласк. Массирует клитор, и я начинаю плыть. Мне уже не страшно, не стыдно, я растворяюсь в ощущениях, в его голосе, запахе. У Эмина такое сильное и горячее тело, меня окутывает его жаром, его прерывистым, хриплым дыханием.
Он прав: если нельзя избежать этой близости – лучше ее принять. Эмин не принимает отказов, имеет на меня право и сейчас он заявляет свои права.
И вот когда его порочные ласки становятся настойчивее, грубее, жёстче, а поцелуи перерастают в укусы, я теряю себя окончательно. Мне так хорошо, что плевать на все. Неосознанно сама поддаюсь его рукам, позволяя вертеть собой, как куклой, откровенно стону, прекращая себя сдерживать.
Меня выгибает, тело простреливает острым наслаждением, гораздо мощнее, чем в первый раз. Содрогаюсь, оседая в его руках, на секунду выпадая из сознания, не соображая ничего. Он отпускает меня, резко переворачивает на спину, кидая на подушки, хватает дрожащие ноги, поднимает их высоко, закидывая себе на плечи, упирается в еще пульсирующие складочки и врывает в меня одним мощным толчком…
От боли темнеет в глазах и кидает в холодный пот. Кусаю губы, чувствуя, как из глаз брызжут слезы.
Это больнее, чем я думала, это невыносимо. Меня растягивает до жжения. Дергаюсь, мотая головой, пытаясь отползти и избавиться от этой растягивающей боли.
— Нет, — плачу, не в состоянии это вынести.
— Тихо, малыш, — отпускает мои ноги, наклоняется ко мне, удерживает, не выпуская из своего болезненного плена. Убирает разметавшиеся волосы с моего лица, стирая слезы большими пальцами, но легче от этого не становится. Сжимаюсь еще сильнее. — Теперь ты моя настоящая жена, — удовлетворённо шепчет мне.
По его взгляду, дыханию, видно, что в отличие от меня Эмину очень хорошо. — А как ты хотела? Моей женщиной становиться больно. Расслабься, впусти меня, это пройдет.
Не понимаю, как расслабиться, не верю, что станет легче, но киваю. Пусть это все закончится быстро. Эмин начинает двигаться, и, мне кажется, я прокусываю губы в кровь, хватаю его плечи, сжимаю, пытаясь толкнуть. Но Эмин каменный, его движения становятся быстрее, глубже, и я уже мычу от боли.
