Это ребенок был зачат до нашего брака и явно был спланирован заранее. Без моего желания. Я поражаюсь, насколько повезло Инге залететь, учитывая, что мы предохранялись. Алина сглатывает, сжимает губы и отворачивается от меня. Я взрослый мужчина, и, естественно, у меня были женщины и секс. Много женщин и много секса. Но слушать это о муже неприятно. Меня эгоистично радует тот факт, что ей неприятно. Это не безразличие. — Если честно, я надеялся, что ребенок не мой. Но в помощи и обеспечении Инге не мог отказать. Если дочь моя, то она не должна ни в чем нуждаться.
Какой бы циник я ни был, совесть и воспитание не позволили отказаться от ребёнка. За все это время я ни разу не прикоснулся к Инге, о чувствах вообще нет речи. Она была просто сосудом, в котором рос мой ребёнок. Все. Так вышло. В этом есть моя вина. Нет, она полностью моя. Но я уже не могу отмотать время и все изменить… Ребёнок есть, он мой, и нужно научиться с этим жить. Не могу просто откупиться и сделать вид, что ее не существует. Аллах покарает.
Он уже покарал, — запускаю в волосы руки, закрываю глаза. А теперь самое сложное. То, что я никогда не делал и не собирался. — За время нашего брака ты стала для меня больше, чем сделка, больше, чем выгодная и удобная жена, больше, чем просто жена. Разве тебе было плохо со мной последнее время? Молчит, даже не смотрит на меня. — Алина, просто посмотри мне в глаза и ответь. Ты же не умеешь лгать. Поворачивается. — Мне было хорошо с тобой, — выдыхает она. — Я, правда, научился чувствовать тебя.
Боялся в этом признаться даже себе. Потом все закрутилось… Инсульт твоего отца, сложные преждевременные роды Инги, вскрылась моя неприглядная правда, ты, которая не готова ее принять. И меня сорвало. Я не мог тебя отпустить, приходил в ярость только от одной мысли, что тебя не будет рядом. Прости меня за ту ночь, за принуждение к сексу. Мне, чёрт побери, было важно почувствовать, что ты моя. Я добивался этого, как умел. Я душевный инвалид без тебя. И если мы разведёмся, то моя жизнь станет хуже.
Вернись ко мне. Обещаю, тебя и нашу семью не обременит присутствие в моей жизни дочери. — Это же ребенок, Эмин, так нельзя говорить. Он не обуза и не обременение. Это маленькая девочка, человек, который нуждается в любви и заботе. — Алина, малыш, — не выдерживаю, беру ее за руки, сжимаю и, как идиот, радуюсь, что она не вырывается. — Я постараюсь дать дочери все. Но наш развод ничего не решит. Я не собираюсь делать всех несчастными и жертвовать всеми.
