Все ждал и ждал, когда твой муж, наконец, выполнит свое обещание. А он гад, обманул, забрал большую часть акций, по факту оставив Аслану лишь крохи, лишив права голоса.
Я могла не поверить матери – горе застилает глаза, и она может все воспринимать иначе, острее, ища виновных. Но вспоминаю, как Эмин несколько раз говорил, что ведет свою игру и я в ней уже роли не играю. И теперь становится все ясно. Женившись на мне, он проник в систему и разрушил ее изнутри, не выполнив своих обязательств. Если бы отец не заболел, возможно, я бы приняла эту новость не так болезненно.
Нельзя ставить на кон мою судьбу и торговать ей, как отец. Но и нельзя вот так убивать родного мне человека своими жестокими, циничными играми. Никакой бизнес и деньги не стоят человеческой жизни.
Молчу, сглатывая. Мне становится плохо, грудь сжимает, ни вдохнуть ни выдохнуть. Мне нечего сказать маме. Нет оправданий и утешений. Нет ничего. Это очень тяжёлый и ужасно долгий день, который, кажется, никогда не закончится.
К нам входит мужчина в медицинской форме.
Мама соскакивает с места, кидается к нему, и я вместе с ней.
— Как он?
— Состояние стабильное, но тяжёлое. Мы делаем все возможное. Остаётся только ждать, надеяться на выносливость и внутренние силы вашего мужа.
— Может, что-то нужно? — спрашиваю я. — Какие-то лекарства, что-то еще?!
Мне хочется что-то сделать, чтобы не чувствовать безысходность и бессилие.
— Нет. Все, что нужно, у нас есть. — Поезжайте домой. Не мучайте себя. Отдохните. Силы вам ещё понадобятся.
— Хорошо, — киваю.
— Спасибо вам.
— Я никуда не поеду, пока Аслан не придёт в себя! — заявляет мама, как только врач покидает нас. — Что я там буду делать одна, без него?! Не поеду.
— Мам, тебе нужно отдохнуть.
Она тоже не очень хорошо выглядит, и я волнуюсь за нее.
— Я здесь отдохну, — указывает на кожаный диван. — И ты не уходи. — Киваю. Ну как я их здесь оставлю? — Не возвращайся к нему! Уходи от этого ирода. Мы примем назад. Найдем тебе более достойного мужа. Прости нас за эту ошибку.
Внутри все сжимается, и хочется высказаться.
Впасть в истерику и кричать: что я вам всем, игрушка? Выйди замуж, потом разведись. Отдали меня, теперь требуют назад. Вы у меня кто-нибудь хоть раз спросили, чего я хочу и чувствую? Но я молчу, кусая губы. Моя истерика сейчас неуместна.
Около часа мы молчим. Я приношу маме и себе горячий сладкий чай. Мы обе вымотанные и опустошённые, на часах почти три часа ночи, но сон не идёт. Я смотрю в одну точку на стене и тихо молюсь за отца.
