А потом, крепко сжимая руку девушки, пошел дальше.
Он сделал это, чтобы показать Алишеру, что не только у того есть власть.
***
В спальне многое было иначе.
В спальне надо было просто делать дело. Чисто технически он блестяще справился, но это, конечно, ощущалось как суррогат. Дальше все равно нельзя было продолжать, Алина была девственницей.
Он ушел курить.
Долго стоял на террасе, потом вытянулся в шезлонге и закрыл глаза.
И вот тогда.
Впервые отпустить себя на волю, зарыться вглубь. В сокровенные тайны мужской души.
Перебрать по секундам все. Все, мать его. Малейшие детали проанализировать, прогнать всю цепочку событий.
Проговорить наконец мысленно ту ослепляющую догадку.
Которую он гнал от себя изначально.
Ведь если все отбросить, по срокам выходило, что ребенок Анны мог быть от него."
"Тихий шорох рядом. Он открыл глаза, перед ним стояла Алина. Уже успела переодеться, на ней был пеньюар. Вадим молча смотрел на нее.
- Ты не зайдешь? - спросила она, сведя полы кружевного пеньюара на груди.
- Свежо. Ты... простудишься.
У нее действительно темные соски, равнодушно констатировала мысль, и все голенькое там. Наверное, должно было заводить. Но чего-то не хватало.
- Иди в постель, - оборвал он ее. - Я сейчас приду.
И снова прикрыл глаза. Когда открыл их, Алины рядом не было. Он резко встал и ушел внутрь.
В роскошной спальне горел ночник. Света давал чуть-чуть, но ему хватило, чтобы понять: девушка на кровати не спит. Он бесшумно прошел по ковру и сел на постель.
Тишина, даже дыхания не слышно. Вадим негромко проговорил:
- Спи.
Послышался шорох, а потом снова все стихло.
Он лег рядом, откинулся на подушку, заложив руки за голову, и уставился в темный потолок. По замыслу дизайнера там была «архитектура» в несколько уровней, какая-то идиотская подсветка мертвенных цветов. Которую он выключил, как только вошел. Такой херни показной Вадим не любил.
В его доме и офисе все было максимально функционально и минималистично.
Выбивались из этого разве что растения, от которых он приказал избавиться. Потому что они намертво ассоциировались с Анной. Он думал, что от всего избавился, выжег ее из своей памяти и жизни, стер.
Ан нет! Остался в прошлом крючок, и этот крючок заставлял его пересматривать варианты, как отыграть все. Он еще не определился, что именно будет делать. Ясно одно: подавить себя не даст. Но прежде надо было разобраться, что за игра идет.
