Да, он никогда не выпускал ее из виду, наблюдал за ней издали. А как выдался удобный случай, взял к себе на работу. И может быть, так и любовался бы на нее, как на икону, дальше. Если бы не ее беременность. Это решило все.
Ему нужен был этот ребенок! Он видел в нем надежду, проблеск счастья, возможность иметь сына хоть так, если по-другому бог не дал.
Сейчас Анна - его жена.
И да, он ее не касался. При мысли, что она будет с ним из чувства благодарности или из жалости, все переворачивалось внутри. Для этого Муратов был слишком ревнивым собственником.
Он не хотел от любимой женщины суррогата или подачки.
Только настоящее.
И потому готов был ждать сколько угодно, пока она сама не захочет, не потянется к нему. Вот только времени в его распоряжении не так уж много, неизвестно, сколько бог отмерит. И не все можно предугадать.
С остальным он мог разобраться.
Мужчина приложил ладонь к стеклу, еще некоторое время смотрел в темноту, потом вернулся к жене и ребенку.
***
Кажется, так просто - просчитать все на годы вперед, будущее видится так четко.
Но невозможно построить жизнь по плану и жить, поднимаясь все выше, как по ступеням. Потому что в один непрекрасный момент, когда ты меньше всего этого ждешь, ступени могут уйти из-под ног, а путь свернуть не туда. И тогда…
Тогда твоя жизнь превратится в ничто.
В ад, который ты сам себе построил.
После того разговора с тестем Вадим больше недели ходил как отравленный. Саднило глубоко в груди, как будто там застряла заноза.
И разгоралась злость, но не находила выхода, разбивалась о боль.
Синдром отнятия беспощаден. Знать, что где-то есть то, что тебе необходимо как воздух, и не приближаться, - все равно что не дышать. Сколько ни загоняй это вглубь себя, рано или поздно потребность вырвется наружу.
Это как наркоман в завязке, подсевший снова. Теперь все было только хуже. Его накрывало с головой в самые неподходящие моменты. И тогда он снова и снова проживал отдельные фрагменты своей жизни. Давился ядом воспоминаний и горечью.
Работать в таком состоянии?
Да, он работал.
Потом явился к Алишеру, сказал прямо:
- Мне нужно уехать. Несколько дней, не больше.
Тот проговорил, почти не разжимая губ:
- Ты помнишь, что я тебе говорил?
Батуров чуть не сорвался. И если бы во взгляде Алишера было пренебрежение, желание унизить, его прорвало бы точно. Но тот молчал, тяжело, задумчиво, как будто решал про себя что-то.
- Помню, - сказал Вадим мертвым голосом.
