Во-первых, действительно ли это писал Галустян? Может быть, это подделка? Во-вторых, даже если это писал он, насколько эти сведения соответствуют действительности? Может, все эти разоблачения высосаны из пальца? А в-третьих, действительно ли Галустян использовал эти данные для шантажа? У нас нет ни одного факта, который бы подтверждал такую версию. В-четвертых…
– Да бросьте, полковник! – прервал его следователь. – «Во-первых, во-вторых…» Как же наш ресторатор мог не использовать такие данные? Для чего их в таком случае собирать? Для общего развития, что ли? Шантаж здесь имел место, это факт!
Гуров уже хотел возразить следователю, но его опередил мелодичный женский голос, который произнес:
– Простите, вы не могли бы говорить тише? Мама заснула, но сон такой… непрочный, она в любой момент может проснуться…
Лев обернулся.
В дверях стояла девушка, почти ребенок. Ее опухшее от недавно пролитых слез лицо ясно говорило о перенесенном горе. Это, конечно же, была старшая дочь Галустяна, Ани. Девушка оглядела стоявших в кладовке мужчин, и между ее бровями появилась сердитая складка.
– И я не понимаю, что вы ищете в кладовке? – спросила она. – Вообще, наш дом обыскивают так, словно это не моего отца убили, а он сам кого-то убил!
«Ого, а она девушка с характером!» – подумал Гуров. А вслух сказал:
– Извините за беспокойство. Мы скоро уйдем.
Однако следователь Железнов счел нужным поправить гостя из Москвы, а заодно показать, кто здесь главный:
– Полковник Гуров не совсем точен. Мы уйдем, когда закончим обыск.
И будем искать столько, сколько нужно. Если потребуется, весь дом перевернем, ясно? Вы вообще кто – родственница?
– Это дочь погибшего, Ани Галустян, – поспешил внести ясность майор Глухов.
– А, дочь! Это хорошо. Ты ведь знаешь почерк отца, верно? Ну-ка скажи, это он писал? – И Железнов протянул девушке записку, найденную в банке с рисом.
Поведение следователя вызывало в Гурове возмущение, и он, не выдержав, вмешался.
– Вы вовсе не обязаны отвечать на этот вопрос. Мне кажется, следователь Железнов слишком спешит.
Обстановка совсем не для опознания почерка. Да и освещение здесь неподходящее…
Как видно, старший следователь не привык, чтобы его так осаживали. Его лицо покраснело, он повернулся к Гурову, готовый произнести что-то злое, может, даже оскорбительное. Однако искоса взглянул на стоявшего рядом Глухова, на девушку в дверях – и сдержался. Вместо злой отповеди он сдержанно произнес:"
"– Это полковник Гуров не совсем точен.
