Но, слава Богу, иллюзий ноль, а вот настроения подурачиться — хоть отбавляй:
— Ох, миленький, как ты можешь говорить такие жестокие вещи, — начала гундосить и руки к нему, как белая лебедь, потянула, — нам же так хорошо было! Давай попробуем начать что-то серьезное? Поживем вместе? — мне на фиг не надо ничего серьезного с таким субъектом, и перееду я к нему, только если это будет единственное жилое место на всей планете, но удержаться не могу, специально провоцирую.
Что же мне его так бесить то нравится? А?
С удовольствием наблюдаю за тем, как этот самоуверенный мужик подбирается, как в глазах опасный блеск появляется.
Ай, суров, Царь-батюшка. У меня аж дыхание перехватило от хищного взгляда. Красавец!
— Значит так, — произносит твердо, с четко выверенной интонацией. Видать, не в первый раз дает отворот-поворот надоедливым барышням, — слушай меня очень и очень внимательно…
Он мне вещает о том, что произошедшее между нами — ничего не значит. Лупит наотмашь холодными равнодушными словами, а я стою, смотрю на него с блаженной улыбкой, млею и разве что слюни струйкою не пускаю, представляя, что мой сын будет похож на этого говнюка.
Боже, да за Сережкой (именно так его назову) девушки табуном ходить будут!
— Твоя моя вообще понимать? — подозрительно уточнил он, заметив, что его рулады впечатления не произвели.
— Я особо не вслушивалась, но звучало грозно.
— Милочка...
— Наташа! — бодро перебила его, напоминая свое имя, — Можешь звать меня Натусей!
— Не могу, — сердито припечатал он, — не хочу!
— Дело твое, — беспечно пожала плечами, — Тимош, расслабься.
Ты слишком серьезно относишься к мелочам.
— Какой я тебе, Тимоша? — взвился он, а я вообще дар речи потеряла от восторга. Шикарен! Он просто шикарен!
— Ну, я подумала, после того, что у нас было, можно уже обойтись без формальностей, — с кокетливой улыбкой продолжала его доводить, получая ни с чем несравнимое удовольствие, — мы же теперь как родные! Не разлей вода! Практически муж и жена!
— Все! Ты меня достала! — шагает к двери, распахивает ее широко, и головой кивает, указывая направление, — на выход!
Злыдень! Но классный!
Не спеша обуваюсь, чувствуя, как прожигает своими голубыми очами, кипит от негодования.
— Все, дорогой мой, не скучай! — развела руками, приглашая его в прощальные объятия. — Давай что ли потискаемся напоследок!
Лукьянов отшатнулся от меня, как от прокаженной и на дверь указал.
