Но, блин, момент выбрал — просто хуже не придумаешь! Мне сейчас еще только выяснения отношений не хватало!!!
— Я уж понял, — кивает прохладно, и взглядом скользит от головы вниз, при этом брови иронично поднимая. Да знаю я, знаю. Видок у меня еще тот! Нарядная! Королева! Да, что там королева! Богиня!
— Зачем пришел? — интересуюсь не очень вежливо. Мне сложно рядом с ним, сложно удерживать те границы, которые сама для себя провела. И конкретно в этот момент хочется забраться к нему на руки и, горько всхлипывая, пожаловаться на гадких соседей.
— Поговорить надо.
— Слушая, давай как-нибудь в следующий раз, — взмолилась, обреченно закатывая глаза, — у меня сегодня не день, а сплошная катастрофа.
— Чего стряслось? — хмурится, чуть склонив голову на бок, продолжая меня рассматривать.
— Да, не бери в голову, — машу рукой, и в этот момент в комнате раздается треск, плеск и звуки водопада.
Титька порвалась!!!
Да, ё-моё! Иду в комнату, уже представляя, на что она похожа, а Лукьянов бесцеремонно перешагивает через порог и следует за мной.
Останавливаюсь на входе, печально опустив плечи. Это полный капец! Вода везде — пол, палас, диван, кресла, комод, в котором детские вещи лежали. Все сырое, хоть отжимай.
Тимофей лишь присвистнул, оглядывая мои болота печали:
— Ничего себе разлив, — хмыкает насмешливо.
— Соседи, сволочи. Затопили, — произношу, шмыгая носом.
Мда-а-а, тут теперь пока все просушишь — месяц уйдет, не меньше. Пф-ф-ф, тяжко вздохнула, еще раз сокрушенно покачала головой и отступила, потому что лужа норовила подобраться к ногам.
И что теперь?
— Собирайся, — коротко сказал Злыдень.
— Куда? — подозрительно смотрю в голубые спокойные глаза.
— Ко мне поедешь, — произносит так, будто это решенный вопрос.
— Не поеду! — тут же возмутилась, — Я с подругой договорилась, поживу у нее.
— Поедешь, как миленькая, — вплотную подходит, так что сердце заходится, а сын в животе начинает танцевать джигу, видать, обрадовавшись оттого, что папкин голос слышит.
Живот выразительно шевелится, и Тимофей это замечает, смотрит как зачарованный, так жадно, алчно, что я думаю — прикоснется, потрогает.
И мне, черт побери, хочется этого! Но он сдерживается и еще раз повторяет:
— Собирайся! Я не оставлю вас в этом болоте, и по подругам нечего мотаться, у меня будет удобнее.
— Кому удобнее? — упираю руки в бока, сопротивляюсь, в попытках сохранить свою «независимость».
— Мне, — Лукьянов усмехается, — врач велел за тобой присматривать.
