Они постоянно цапаются и частенько ехидничают, называют себя моими «мамочками» и желают быть моей сватьей, конкретно меня доставая но вообще-то я дорожу ими, но иногда эти две девицы конкретно достают меня. Лида обожает давать советы, о которых я не прошу, а Марина прямо мне в лицо говорит, что с Никитой я никогда парой не стану, поэтому я должна найти себе другого парня. Я редко на них обижаюсь, а вот кричу часто – но девчонок это только веселит.
– Машка, у вас что-то есть? – повисла на локте Маринка.
– Ну, расскажи! Вы так мило обнимались в коридоре!
– Никто не обнимался, отстаньте от меня!
Они явно не верили. Еще несколько одногруппниц-дурочек, окруживших меня, с глупыми улыбочками тут же начали задавать идентичные вопросы.
– Да ничего у нас нет! – рявкнула я, сама себе напоминая брехающего пса.
– Как так? – возмутилась Лида. – Надо, чтоб было. У Дэна как раз девушки нет. Забывай уже кое-кого и становись ею смело! Он ведь такой миленький и такой классный!
– Я смело сейчас вас всех убью, – покосилась я на подругу, прекрасно понимая, кого она имеет в виду под этим загадочным «кое-кем».
О том, что я испытываю нехилые симпатии к Никите, знали только они, эти две черноволосые сестрички.
– Кого Машка должна забывать? – тут же стало интересно остальным, и я вынуждена была отбиваться по новой. Таким вот образом мы и дошли до нужной аудитории на своем этаже, но и там меня не хотели оставлять в покое. Всем было интересно, что связывает нас с Денисом Смерчинским, «с тем самым классным парнем».
Недостаток дружной группы – а наша группа была именно такой – в том, что все всё хотят знать про других и постоянно лезут в чужую личную жизнь. Даже наши парни умудрились поинтересоваться, «не стали ли мы с Дэнвом близки, и когда только успели?». В Димку Чащина, задавшего мне такой бестактный и неприличный вопрос, а после дико захохотавшего, я кинула тем самым учебником по философии, умудрившись проорать не совсем приличное «посылательное» ругательство, едва не попала в препода, раньше обычного пришедшего на занятие, за что и получила обидный выговор.
– Вы на Факультете Искусствоведения учитесь, Бурундукова, а ведете себя так, как не всякий физвозник себе позволяет, – сказал пожилой и очень почтенный преподаватель по истории архитектуры. – И вы собираетесь работать в сфере культуры… Печально. – Он покачал головой и скорбно отправился на кафедру.
– Извините, Иван Давыдович, – пробормотала я.
