– Тут у Дэнва проблемы, – сухо начал Ланде. – Тут все думают, что он начал встречаться с Бурундучком, с той девочкой.
– И? – зевнул на том конце провода Черри.
– Шевелить мозгами иногда не менее полезно, чем пить, – изрек светловолосый полунорвежец. – Прикинь, что она подумает про Дэна и тогда у него вообще ничего не получится…
– А, точно, – дошло, наконец, до второго молодого человека. – Тогда он точно доведет меня до суицида своим нытьем. Черт дери всех сплетников на свете! Ладно, придурок, мы поможем…
– Сам придурок, – огрызнулся Ланде, – но поможем.
В понедельник слухи умудрились разлететься и по университету.
Молодые люди, увидевшие Дениса и Машу на площади Трех Роз, долго еще обвиняли друг друга в том, кто первым проговорился остальным.
– Мы же договорились молчать, Лена! – говорил потом, через день, парень, сердясь.
– Я и молчала! Я только Янке по секрету сказала, но она умеет хранить секреты! Ты же знаешь, – призналась, наконец, девушка.
– Знаю! – фыркнул парень.
– Теперь не только я. Все знают! Твоя Янка растрезвонила всем на свете. У нее вообще язык без костей – все кости мозг забрал и сконцентрировал в себе. Правда, – он смущенно повел плечом, – Я тоже сказал Славке, когда мы на тренировке встретились. Но он-то точно молчал.
– Ага, молчал, – тут же вскипела Лена. – Вот он-то точно всему миру рассказал, этот твой молчун недоделанный! Моя Янка тут не при чем! Хуже мужиков сплетников нет!
Примерно так и зародилась небольшая местная «легенда» о том, что некая Мария Бурундукова, которую, если твоей душе будет угодно, можно звать Чипом или Бурундуком, встречается с самим Денисом Смерчинским, всеобщим любимцем, гением местного разлива, и просто богатым и красивым парнем с обаятельной и солнечной улыбкой и необыкновенно компанейским характером.
А я, ничего из этого не зная (да и не поняла бы я ничего, даже если бы и узнала), в тот момент, около Моста Влюбленных, просто чувствовала, как меня обнимает кто-то хороший, теплый и надежный.
Как брат.
Или не как брат?
Нет, Дэн был похож на Федора чем-то неуловимым – тем, что я позже назвала «родством», но если со страшим братом это родство было кровным – мы родились в одной семье и до конца жизни были связаны родственными узами, то родство со Смерчем было для меня другим – духовным, что ли? Знаю, и сейчас, и тогда это звучало, и будет звучать высокопарно и претенциозно, но других слов я не могла подобрать. Родство.
