Могу себе представить! Наверное, научат крошек петь хором «Марсельезу» и резать буржуев.
— Нет! — закричала Фаина, готовая вот-вот заплакать.
— Да! — жёстко возразила женщина. — И знаете, самое ужасное то, что я лично приветствовала революцию и отречение императора.
Едва дверь закрылась, Фаина поставила на пол Капитолину и прислонилась спиной к стене.
— Мама, мама. — Капитолина тянула её за подол и просилась гулять.
— Подожди, скоро пойдём. — Фаина достала из кармана половину сушки и протянула Капитолине: — На, погрызи пока.
Разговор со старой женщиной вымотал её до основания. Она не сразу смогла собраться с мыслями, а когда поднялась на этаж вверх, то долго стояла на лестнице, не решаясь постучать.
* * *— Из Домкомбеда? — быстро спросил тонкий девичий голосок и, не дожидаясь ответа, предположил: — На трудработы? Я сейчас соберусь, только, пожалуйста, не тревожьте маму.
В дверном проёме стояла высокая худенькая девушка в синем капоре и суконной юбке. Руки она прятала в потёртую заячью муфту и, заметив Фаинин взгляд, пояснила: — Топить нечем, вот и спасаемся, чем можем.
У меня была другая муфта, лисья, но я её на продукты выменяла.
У девушки был остренький подбородок и широко распахнутые голубые глаза над стрельчатыми бровями.
— Я не собираю на трудработы, — пояснила Фаина, заметив, что девушка на миг повеселела.
Но та вдруг испуганно вскинулась:
— А куда? Выселять? У меня мама совсем больна, уже не встает. И ноги опухли. Ой, что я болтаю! — Она прикрыла рот рукой. — Извините, я вас слушаю.
— На днях в нашем доме открывается детский сад. Там, где была москательная лавка.
И если у вас есть дети, то со следующей недели можете приводить их туда.
— Детей нет, — покачала головой девушка. — У меня мама, — она покосилась на Капитолину, что стояла рядом, и доверчиво прикоснулась к Фаининому плечу, — знаете, мне совсем-совсем нечем кормить маму. Мы ведь нетрудовой элемент, нам даже хлеба не положено. Вчера удалось купить две щучьи головы. Говорят, если их посушить и растолочь в муку, но можно потом размешивать в кипятке и пить как бульон.
— А вещи почему не меняешь? — перейдя на «ты», сказала Фаина. — Я меняю. Правда, один раз чуть в облаву не попала.
— А у нас уже ничего не осталось, матросы конфисковали. — Девушка опустила голову. — А то, что осталось, никому не интересно. Но я не жалуюсь, что вы, я рада, что матросы нас с мамой не тронули. Нас ведь некому защитить. Папа давно умер, мы жили на сиротский пенсион.
