В конце концов, за каждой умалишённой не усмотришь, а прежняя нянька точно была не в себе.
Звук автомобильного мотора на улице застал Матрёну на пороге подъезда. Втянув голову в плечи, она медленно развернулась навстречу стуку каблучков Ольги Петровны. Судя по улыбке, Ольга Петровна пребывала в хорошем настроении.
Матрёна набрала в грудь воздуха, чувствуя, как внутри живота сжался тугой клубок страха:
— Ольга Петровна, беда у нас.
Нянька старалась говорить спокойно, но голос всё равно резал ржавой пилой по железу.
Лицо Ольги Петровны просело, обвиснув щеками и обдав холодом глаз:
— Что за беда?
— У меня украли Капитолину.
— Объяснись.
Краем глаза Матрёна увидела, как старуха Сухотина привстала со скамейки. Не хватало, чтоб ещё старая швабра встряла не к месту. Она заторопилась со словами, рассыпая их сухим трескучим горохом:
— А вот так! Я только-только дитя взяла на руки, чтоб покачать, а эта девка, прежняя кормилица, как подскочит из-за угла. Сама растрёпанная, зенки таращит, чисто с цепи сорвалась.
Подлетела да как схватит Капитолинушку за пальтишко. Я опомниться не успела, как их и след простыл. Бегала-бегала, орала-орала, да куда там… — Она безнадёжно махнула рукой, втихаря зорко поглядывая, чтоб быть начеку. Кто его знает, что может сотвориться в голове у матери, хоть бы и такой равнодушной, как Ольга Петровна? Небось у неё и наган имеется, как у всех, кто при новой власти пригрелся.
Чтобы обозначить переживание, Матрёна несколько раз громко всхлипнула и утёрла кулаком сухие глаза.
Плакать она сызмальства не умела, хотя иной раз полезно пореветь в голос.
— Вы, Ольга Петровна, патрулей за ней пошлите, вас они послушают. Пусть они воровку заарестуют. Это мыслимое ли дело — чужих детей воровать средь бела дня, да ещё при свидетелях!
Кивком головы Матрёна указала на Сухотиных, но тут же поняла, что сболтнула про них зазря, потому что старуха поставила руки в боки и подступила к Ольге Петровне:
— Врёт ваша нянька и не морщится! Мы с Катькой доподлинно видели, как дело было!
— Да, и видели, и слышали, — пискнула младшая Сухотина, сняв с губ шелуху от семечек.
— Мамаша сейчас вам обскажет пролетарскую правду.
— А то! — Старуха Сухотина гордо выпрямилась, метнув в сторону Матрёны недобрый взгляд. — Била она вашу девочку. — Ольга Петровна побледнела, а Сухотина поддала жару: — Вот вам крест. — Взметнувшаяся рука старухи прочертила дугу в воздухе. — Колошматила ваша Матрёна ребёнка, ровно бы не дитё беззащитное, а вражеское отродье.
