Вскочив, Фаина обняла её за плечи, с душевной болью ощутив какие они стали худенькие:
— Капелька, милая, откуда ты?
Капитолина поцеловала её в щёку:
— Забежала повидать тебя и переодеться. Вчера видела Настю — у них в Эрмитаже уйма работы: консервируют экспонаты. Таскают в подвал песок, чтобы зарывать фарфоровые статуэтки и сервизы. Представляешь, тонны песка — вёдрами! Но Настя молодец — бодрая, не унывает. Сказала, постарается завтра к тебе вырваться. — Она посерьёзнела. — От папы есть вести?
— Нет, — Фаина покачала головой, — как ушёл в июле, так ни строчки.
А уже октябрь. Но он точно жив. Если бы он погиб, я бы знала. Почувствовала. Зато Володя пишет. Говорит, у них пока тихо, шутит как обычно. — Она замолчала и отвела взгляд от тревожных глаз Капитолины. — А как твой Тихон?
— Воюет, — Капитолина опустилась на стул и подпёрла голову кулаком, — я ужасно боюсь за него. Он такой бесшабашный. Помнишь, как он спускался с крыши по верёвке? Ты чуть примус не опрокинула, когда он впрыгнул в окно кухни.
Тётя Акулина тогда отодрала его веником, а он нарочно орал во всё горло и хохотал…
Фаина улыбнулась:
— Он уже тогда старался привлечь твоё внимание.
— Кстати, — Капитолина обвела рукой тесное пространство, наскоро переделанное из бывшей дворницкой, — почему ты здесь, да ещё с домовыми книгами? Я тебя с трудом разыскала. Хоть бы записку нам оставила.
— Не догадалась насчёт записки. Очень замоталась в последнее время, буквально не присесть, — извиняющимся тоном сказала Фаина. — Дело в том, что наш дом теперь называется объект, а я начальник штаба объекта.
Так сложилось, что больше некому. Кто больной, кто старый, кто эвакуировался, да и женщин с детьми много.
— Мама, ты всегда себя не жалела! Мы тобой гордимся. — Капитолина погладила её руку. Фаина смутилась:
— Не преувеличивай, все делают сколько могут. Вот Полина Беседина из шестой квартиры вторые сутки на крыше дежурит, а женщины из первой парадной всю ночь таскали на чердак воду — тушить зажигалки, а у них, между прочим, малыши за юбку цепляются.
— И нормы выдачи хлеба опять понизили, — со вздохом сообщила Капитолина. — Рабочим четыреста граммов, а остальным двести. У нас работницы на фабрике начали падать в голодные обмороки. Шьют-шьют, а потом то одна, то другая — хлоп под стол. Полежат немного, придут в себя и снова за работу. — Она вдруг оживилась. — А я к тебе с гостинцем! Вот, возьми, — Капитолина протянула свёрнутый из бумаги кулёк, откуда выглядывал уголок печенья.
