Наша комната самая первая по коридору.
Она ввела его в крошечную каморку, тесно заставленную вещами. На комоде под вязаной скатертью в ряд стояли семь фарфоровых слоников. Часы на стене пробили три часа пополудни. Глеб собрался с мыслями:
— Нина Петровна, меня зовут Глеб Васильевич Сабуров. Я хотел поговорить о вашем батюшке…
Девушка не дала ему докончить фразу:"
"— Папы нет, он арестован. — Её губы дрогнули. — Вы знаете, он арестован почти год назад, а люди всё идут и идут. Просят то исповедать, то обвенчать, то отпеть.
— Она крепко сжала руки и притиснула кулачки к груди. — Я каждый день наведываюсь в тюрьму, а там молчат. И передачу не взяли. Как вы думаете, что это означает?
Значит, она ещё не знает. Сердце Глеба упало. Он с отчаянием взглянул в тревожные глаза Нины:
— А где ваша матушка? Мне хотелось бы поговорить с вами обеими.
Плечи Нины поникли:
— Маму и братьев выслали в Астрахань. Я здесь одна.
Час от часу не легче.
— Как же вы одна? На что живёте?
— Я служу, — быстро сказала Нина.
— Меня устроили курьером в контору Последгола[47]. Знаете, я очень хороший ходок и город знаю, так что ещё ни разу не заблудилась и не напутала адрес. — Она внезапно замолчала и опустилась на стул, глядя на него снизу вверх. — Вы пришли рассказать о папе, да? Вы видели его?
— Видел. — Глеб придвинул соседний стул и сел рядом. — Нина Петровна, мне очень трудно произнести то, что я должен сказать…
Она опустила голову и бессильно бросила руки на колени:
— Папы больше нет, да?
Кивнув, Глеб односложно подтвердил:
— Да.
Взгляд Нины скользнул по иконостасу и остановился на лике Богородицы, около которого горела лампадка.
— Папа всегда восхищался мучениками. Говорил, что нет высшего счастья, как без колебаний отдать свою жизнь за веру.
По щекам Нины потекли слёзы. Она не стала их вытирать и всё время, пока Глеб рассказывал, сидела спокойно, перебирая пальцами концы пояска на платье.
— Я поеду к маме, — сказала Нина, когда он замолчал, не смея поднять на неё взгляд, потому что остался жив, тогда как отец Пётр пошёл на расстрел.
— Пока папа был здесь, я не могла оставить город, а теперь он на небесах и видит нас отовсюду. — Её глаза потемнели от боли. Она медленно прочитала наизусть: — Всякое царство разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит[48]. Нынче как никогда наша семья должна крепко держаться вместе.
— Нина Петровна, умоляю, возьмите деньги, они вам пригодятся в дороге.
