И вдруг с нижнего яруса кто-то отчаянно выкрикнул:
— Батюшка, благословите!
С руками, сложенными ковшиком, к отцу Петру кинулся юноша — почти подросток.
— Батюшка, благословите! — загудел мужской бас.
Заключённые всколыхнулись, пропуская дородного мужчину, обнажённого по пояс.
— Батюшка, благословите! — один за другим кричали люди, выстраиваясь в очередь."
"Тянулись руки, склонялись спины. По лицу отца Петра потекли слёзы. Его глаза засияли звёздами, плечи распрямились, и теперь он был уже не сломленный горем старик, а молодой лёгкий батюшка в момент пасхальной радости.
Казалось, что сейчас он возденет вверх большой крест и возликует: «Христос Воскресе!»
— Осади назад! По местам! — краснея от натуги, заорал командир. Но его оттеснили в сторону.
Конвоиры попытались разогнать заключённых прикладами, но в камере было слишком тесно для размаха. Тогда конвоиры схватили отца Петра и потащили его к выходу.
— Стойте! — не помня себя закричал Глеб. Одним махом он соскочил со своего яруса и, наступая куда ни попадя, ринулся вниз.
— Отец Пётр, я спас иконы из вашего храма, они не сгорели!
— И Николай Угодник? — сумел прохрипеть отец Пётр под захватом конвоира.
— И Николай Угодник, и Взыскание Погибших, и Казанскую, — скороговоркой перечислял Глеб, боясь, что сейчас отца Петра уведут и он никогда не узнает о сохранённых святынях.
— Слава Богу! — Сбросив с себя руки конвоира, отец Пётр добровольно двинулся к выходу. На его лице расцвела улыбка спокойствия и уверенности.
— Расступитесь! Ко Господу иду!
* * *На работу Фаина не пошла. Рано утром подняла Капитолину, отвела в детский сад и понеслась на Шпалерную. От Свечного переулка до Шпалерки расстояние всего ничего: перекреститься около церкви Владимирской иконы Божьей Матери на проспекте, прости, Господи, Нахимсона[44], бывшем Владимирском, пересечь Невский проспект, пройти вдоль Литейного и свернуть направо. Пустынные проходные дворы гулким эхом отзывались на её торопливые шаги.
В окнах домов золотыми бликами отсвечивало незакатное солнце белых ночей. Ночью прошёл дождь, и под дуновением ветра вода в лужах дрожала мелкой рябью.
Ближе к Литейному народу стало больше. На Невском, теперь он назывался Проспект 25 Октября, чередой шли трамваи. Фаина вскользь подумала, что Путиловский завод скоро даст гудок к началу работы, а завтра её, возможно, уволят как прогульщицу. Но мысли о себе не занимали, улетучиваясь из головы без следа.
