"
"Когда Глеб пробирался к Фаине, пассажиры уважительно расступались по сторонам, и он без труда быстро оказался рядом. От Фаининого несчастного вида сердце в груди затопила горячая нежность. Знала бы она, с каким нетерпением он ждёт каждую встречу. Именно мысли о Фаине держали его на плаву, не давая скатиться в бездну отчаяния среди арестов знакомых, всеобщего разорения и невозможности помочь всем несчастным и обездоленным, что вставали на его пути. Под влиянием секундного порыва Глеб привлёк её к себе, чувствуя в жилах бешеный ток крови.
— Не бойтесь, он больше не вернётся.
Фаина уткнулась ему в плечо и глухо сказала:
— Это был мой отец. Он бил меня и маму. Её выдали замуж насильно, поэтому он и издевался как мог. — Она хотела добавить ещё что-то, по-видимому, очень страшное, но горестно замолчала.
Не смея показаться назойливым, Глеб коснулся подбородком её платка и чуть слышно шепнул:
— Бедная моя, бедная. Сколько же тебе довелось пережить.
Вспомнилось своё беззаботное и сытое детство с няньками, гувернантками, подарками и кучей игрушек, что покупались по первой прихоти.
Однажды ему подарили собственного пони, и он с упоением скакал в седле, взмахивая игрушечной саблей, в то время как другие дети жили в трущобах и гнули спины ради куска хлеба. Глеб подумал, что если бы человеку была дарована возможность переиначивать события и время, он почёл бы за счастье поменяться с Фаиной участью, потому что потребность оберегать её давно стала смыслом его жизни. Уж он-то не позволил бы пьяному отцу запугивать её мать и глумиться над ближними, особенно над маленькой беззащитной девочкой с васильковыми глазами.
Фаина не отстранялась, и Глеб замер, опасаясь спугнуть ту робкую радость, что зарождалась в глубине её глаз.
* * *Тётя Надя уехала, оставив вместо себя большого мишку с белым бантом на шее. Она так и сказала, когда прощалась:
— Этот мишка будет присматривать за тобой вместо меня.
По щекам тёти Нади текли слёзы. И Капитолина тоже заплакала. И мама плакала, и дядя Серёжа — тёти-Надин муж, который стоял с двумя чемоданами в руках и пытался улыбаться, но у него не получалось.
Потом тётя Надя с мамой обнялись, и мама сказала:
— Давайте посидим на дорожку, ведь больше мы никогда не увидимся.
Уходя, дядя Серёжа поклонился маме:
— Спасибо вам за Надю.
— Вам спасибо, — признательно посмотрела на него мама, — если бы не вы, то меня бы давно на свете не было.
А когда тётя Надя и дядя Серёжа шли через двор, мама смотрела на них в окно и крестила в спину.
