Горький комок из горла соскользнул вниз и придавил грудь около сердца. Перед глазами закачалось бледное лицо отца Петра и сваленные в кучу иконы, перед которыми она столько молилась и плакала. Невидящими глазами Фаина посмотрела на смутно знакомый дворик и мужчину, что шёл ей навстречу. Приблизившись вплотную, он становился:
— Фаина, да на вас лица нет! Что произошло?
Она не сразу узнала Глеба, но потом безвольно позволила увести себя в мастерскую, заставленную листами железа и буржуйками. На широком верстаке курчавились светлые металлические стружки.
Она увидела маленький стол в тёмном углу и пару венских стульев.
В тонкостенную фарфоровую чашку Глеб налил тёплого чаю, щедро бросил туда три куска колотого сахара и подал ей в руки.
— Возьмите. Вам надо прийти в себя. Я могу вам помочь?
Отпив большой глоток, немного ожививший кровь, Фаина помотала головой:
— Нет.
Он заглянул ей в глаза:
— Тогда просто расскажите.
— Нет, — резко отказалась Фаина, потому что рассказывать было слишком больно и стыдно.
Но слова сами собой просились наружу. Она захлебнулась чаем и выпалила. — Нашу церковь громят! Отца Петра арестовали. Ценности вывозят, а иконы бросают в грязь: Спаситель, Богородица, святитель Николай — всё в грязь, под ноги, под колёса грузовика. И забрать нельзя — кругом оцепление. — Она сдавила руками виски. — Уму непостижимо. Я не могу понять, что случилось с людьми. Ведь они были самые обыкновенные. Кто-то добрый, кто-то не очень, но их тоже крестили в церкви, и родителей их крестили, и дедушек, бабушек.
Как же можно всё это?!
Тело внезапно скрутило болью, и чтобы справиться с собой, Фаине пришлось прильнуть к чашке с чаем. Чай был настоящий и сладкий. Она посмотрела на Глеба.
Он встал и прошёлся по мастерской. Тронул лоб, откинув назад волосы.
— Знаете что? Я попробую забрать иконы. Если они, конечно, долежат до вечера. Ну, может не все, но уж, как говорится, что Бог даст.
— Как? — ахнула она.
Глеб улыбнулся:
— У нас, жестянщиков, свои секреты.
Фаина поставила чашку на стол и встала:
— Я с вами.
"
"— Категорическое нет, — так решительно отрезал Глеб, что Фаина поняла — спорить бесполезно. Он прошёлся по мастерской и уже более мягко сказал: — У вас на руках ребёнок, и ему нужна забота. А я одинокий волк и имею право на риск.
* * *С самого утра настроение Ивана Сероводова было неважным, но с тех пор, как команда по изъятию церковных ценностей отбыла восвояси, а его оставили на посту у закрытого храма — испортилось хуже некуда.
